Что он за тип, чего ему надо в жизни? – раздумывал я, заталкивая в угол бытовки ящик с красками. Я не различал никакой основной мысли, даже просто вектора, по которому он двигался бы. И всё же бесцельность Ильи была как колос – бог знает, что за хлеб обнаружится в нём по зрелости?
Конечно, я понимал, что, лишив Илью материального стимула, подписал приговор строительству. Теперь вечно ему будут попадаться арестанты, сёстры арестантов, странники, нянечки, раненые и сумасшедшие. Но мне не было досадно. Наверно, я всё же согласился с Ильёй: у моей стройки свой темп, определяемый не мной и не им.
Утром мы с Ильёй заехали в банкомат. Потом я добросил его до станции, а сам помчался в булочную.В институте я страстно интересовался хлебом войны и облазил немало архивов. Рецепты военного хлеба подразделялись в моей тетрадке по годам и регионам. Их состав варьировался от вкусного и здорового до едва пригодного к употреблению. Чем горше были ингредиенты, тем сильней колотилось сердце.
Решение испечь на праздник «хлеб войны» не блистало оригинальностью. Подобные реконструкции проводятся повсеместно. Не было ничего неожиданного и в программе Мотиного военно-полевого концерта – привычная дюжина шлягеров. И всё-таки я был рад, что мы вносим свой вклад в дело памяти.
Накануне мне позвонила Майя и подтвердила готовность явиться вместе с Лизой на праздник. Её любезность встревожила меня не на шутку. Я не знал, что думать. Может, Кирилл собрался поработать за границей и им требуется моё разрешение на вывоз Лизки?
