Рай– это ничто иное, как музыкальный салон. Ад же представляет собой
какофонию антипатичных звучаний…
Все это, то есть о Боге, Рае, Аде и прочих философско-религиозных
категориях, Елена Александровна говорила, когда уже вышла на пенсию и, в
основном, сидела дома или, если случалась хорошая погода, – на лавочке в
скверике, а до этого, как и все была атеисткой и как все боролась с
формализмом в искусстве.
Не подумайте, что я осуждаю Елену Александровну. Упаси Бог! У меня, право,
не откроется рот, чтобы произнести в адрес этой изумительной дамы не только
осуждение, но даже и недоумение, а пальцы мои, вне зависимости от моих
убеждений, откажутся выбить на клавиатуре слово «анафема».
Без сомнения разумно поступала Елена Александровна. Кому охота лишаться
квартиры, да какой квартиры (час, не менее понадобился бы вам, чтобы ее всю
обойти, а уж на уборку так и дня не хватило бы, оттого квартиру убирали аж
две домработницы) в центре города, и сытного место в консерватории. Да и
муж Елены Александровны – Иван Алексеевич Львов крупный осанистый
человек и важный чин в городском департаменте, да в таком, что даже страшно
написать в каком – пресек бы подобные высказывания на корню.
После смерти Елены Александровны Иван Алексеевич (мужа Е.А. называла на
Вы) к тому времени тоже уже умерли, лучше сказать сгорели на работе,
квартира перешла в собственность их сына, какой– то большой (весь в отца!)
шишки из городского ведомства, но из какого точно – неизвестно.
«Ведомственная Шишка» в родительской квартире практически не появлялась,
по крайней мере, последних несколько лет никто из жителей его в доме не
встречал.
– Я так думаю, – сказал как-то таинственным голосом житель дома, доктор наук,
лауреат и прочая Анатолий Иванович Билько, – что это призрак Елены
Александровны играет на рояле!
– Вы– мракобес! – Возмутилась кандидат медицинских наук Любовь Васильевна
Запольская. – Не понимаю, за что вам присвоено так много званий и оказано
столько почестей!?
– Почести и звания мне присваиваются согласно штатному расписанию, а
призраки, уважаемая Любовь Васильевна, – научно доказанный факт. У нас в
институте этим вопросом занимается специальный отдел и, нужно вам
заметить, не без успеха.
– Да ерунда все это, – отмахнулась от соседа (как от мухи) Любовь Васильевна,
– по крайней мере, у нас в доме играет не призрак.
– Почему вы так думаете?
– А вы посудите сами! Музыка из квартиры доносится в одни и те же дни по
одним и тем же часам. Значит, играет живой, связанный определенным
расписанием, человек.
– Да, в ваших умозаключениях есть рациональное зерно, – почесывая затылок,
соглашался А.И. Билько. – Но вопрос в том, как он туда проникает? Я имею в
виду квартиру.
– Я думаю, что если поставить цель, пожелать, так сказать, вычислить
пианиста, то это не составило бы особого труда.
Любовь Васильевна была стопроцентно права! Ведь у нас спокон веку
вычисляли кого угодно и где угодно, а уж выщелкнуть какого– то пианистишку
из пустой квартиры было бы таким пустяшным делом, что об этом даже
смешно и говорить.
Помнится в этом же самом городе вычислили одну преступную группировку. Я
бы даже сказал не группировку, а банду, да что там банду – бандищу!
Злодеяния, совершенные членами этой группировки были описаны
следователем в десяти томах и спецкурьером отправлены в столичное
министерство.
Пухлые эти, отдающие пылью и мышами, тома, говорят, навели в кабинетах и
коридорах министерства такого страху! Такой страхотищии!
Что одна важная министерская шишка, но это строго между нами, даже
бросилась писать явку с повинной.
И написала бы, уверяю вас, чем, несомненно, подвела бы под статью ни одного,
а многих своих товарищей по службе, но миловал Бог.
Нашлась в министерстве умная голова, которая предложила: прежде чем писать
на себя доносы съездить, да и разобраться на месте, что там к чему и откуда,
как говорится, у собаки ноги растут.
– Но послать нужно не черт знает кого, а кого-то толкового. – Предложила
голова.
А так как в министерстве умная голова была решительно в единственном
числе, то ее решили и направить.
– Уж вы поезжайте, – сказали умной голове товарищи по министерству, – и уж
вы там разберитесь, а мы тут за вас (для удачи) по дереву-то постучим.
Побарабаним!
Умная голова села в черное министерское авто и выехала из «златоглавой» в
город.
Голова хоть и была умной, но не бесстрашной.
Городские жители утверждали, что когда она (голова) стала подниматься по
ступеням следственной тюрьмы, то вся задрожала, а ее лысая макушка
покрылась здоровенными каплями пота. Однако, те же жители уверяют, что,
осмотрев подследственных и поговорив со свидетелями, голова вытерла
кружевным платком влажную макушку, и немедленно вызвала к себе
начальника следственного отдела.
– Вы что тут совсем ох…ли!
Сказав это непечатное словцо, голова так ударила по столу кулаком, что у
антикварной, изготовленной из мореного дуба вещи надломились ножки.
Закончив дело, голова, опираясь об руку водителя, спустилась с лестницы, села
в свое черное авто и укатила назад в столицу.
Уже сидя в машине и потягивая из серебряной фляжки коньяк, и затягиваясь
