дымом импортной сигареты, голова, усмехаясь, говорила себе под нос:
– Вот уж правду говорят, заставь дурака молиться – он и лоб расшибет.
– – – – – – – – – – – – -
Город, о котором мы упомянули в первой части, был небольшим, таким
небольшим, что даже и названия, кажется, не имел, а если и имел, то такое
неказистое, что и приводить его в этом рассказе – только рассказ испортить.
В столичных городах, не мне вам рассказывать, любят у нас устроить
множество всяких карательных департаментов. Департамент уголовных дел.
Департамент хозяйственных махинаций. Департамент антигосударственных
деяний.
В нашем же маленьком «городе без названия» все они (карательные органы)
напротив были объединены в одно и располагались в мрачном, низком,
вызывающим ужас здании так, очевидно, подумал читатель? Я угадал? Точно
угадал! Угадал, потому что надзорные департаменты у нас непременно
устраиваются в таких зданиях, взглянув на которые человека охватывает такой
страх, такой ужас и жуть, что некоторые, уж вы простите за натурализм,
делают, что называется, в штаны.
Хочу разочаровать, а может быть наоборот, порадовать читателя, хотя скорей
всего делаю это оттого, что автор, а иначе, зачем он нужен, должен ломать
стереотипы, одним словом здание надзорного департамента располагалось в
симпатичном времен Очакова и покорения Крыма особняке.
Уж вы мне поверьте, читатель, здание это наводило «присутственное лицо» не
на страх и ужас, а на покойный лад.
Ну, какой ужас могут вызвать атланты, поддерживающие козырек подъезда, из
мраморных причинных мест которых бьют небольшие фонтанчики? Да ничего
кроме умиления!
Чувство мира и покоя усиливал (особенно замечательный весной) небольшой
фруктовый садик, расположившийся во дворе здания.
Ничего кроме чувства эстетического удовольствия не вызывали причудливых
форм, усаженные диковинными цветами, клумбы.
Все, положительно, все дышало здесь миром и покоем. Обычно так бывает
перед бурей. И этой бурей, очевидно, должны будут стать работники ведомства,
так подумал, съесть мне эту рукопись, если ошибся, читатель. Подумал,
читатель? Подумал, подумал и ошибся!
Работники ведомства (может быть виноват мирный дизайн здания) были
людьми, если и не радушными и приветливыми, то не злодеями – костоломами
точно.
Возможно, на них повлиял разнос, учиненный в свое время «умной головой», о
которой все еще напоминает стол с поломанными ножками, стоящий теперь в
дежурной части?
Никто из них на подследственных руку не поднимал и с целью выбивания
информации не мочился. Иголки под ногти не загонял. Пытки не практиковал.
Может быть и практиковали бы, заведи они у себя для этих целей, специально
оборудованный каземат, но в здании ведомства отродясь никаких казематов не
существовало. Имелся, правда, небольшой подвальчик, но работники давным-
давно устроили там вроде продовольственно-вещевого (из продуктов и вещей
конфискованных вначале у цеховиков, а потом у народившихся капиталистов)
склада. Кроме того, между нами говоря, городские подследственные – люди
тихие, незлобивые, если и попадали по какому-то делу в здание ведомства, то
без всяких пыток и насилий охотно давали нужные следователю показания.
Иногда даже, что правду скрывать, и наговаривали на себя лишку. А как не
наговорить, да не помочь, так сказать, наговором родному (следователю)
человечку. Ведь почти все в этом «городе без названия» были друг – другу
родственниками или свояками. По этой же причине городской суд, как правило,
выносил мягкие, а то и вовсе оправдательные приговоры.
Однако, бросим мы, уж ты прости, читатель, ложку дегтя на
пасторальную картину работы карательного департамента «города без
названия»
Ибо в особо деликатных случаях, когда подследственный не желал, что
называется, колоться и брать на себя лишку, его передавали следователю по
кличке «душитель».
«Душитель» был человеком приятной, но не впечатлительной для
подследственных наружности. Можно даже сказать интеллигентского вида
человек, а разве интеллигентского вида человек «Иван Иванович», как
называют интеллигентов воры, может навести ужас на матерого преступника?
Да ни в жисть! Для того, что бы его не то, что напугать, а просто спугнуть
нужно, иметь, как минимум, габариты Терминатора и внешность
Франкенштейна.
Не имея таких данных, он, тем не менее, наводил не то что страх, а настоящий
ужас на лиц, опаленных адским огнем уличного беспредела, омытых водами
следственного произвола и крещенных медными трубами криминальных войн.
Ужас «Душителя» жил не во внешности, а в цепких пальцах.
О его пальцах (длинных, тонких, изящных) можно и должно написать поэму!
Но мы (автор) за неумением внятно рифмовать не станем этого делать, а лучше
заглянем в кабинет «душителя», в тот самый момент, когда в него вводят
несговорчивого подследственного.
– Гражданин следователь, подследственный Молчанов В.К. по вашему
приказанию доставлен.
– Спасибо, дорогой, – благодарит следователь надзирателя и, указав на стул
подследственному, – Прошу вас, любезный.
– Любезный!? Ха-ха– ха. Да этакого лоха, – радуется подследственный, -
развести как два пальца…
