секретарь. – С чего тебе его было убивать!?
– Из зависти и желания быть первым! – ответил дедушка вашего дирижера.
Секретарь изумленно вопросил:
– И как же ты это сделал? Ведь он упал с крыши высотного здания. Ты что его
туда, силком что ли затащил?
– Нет, не силком. Я все рассчитал. Придумал какой-то праздник. Ну, как
водится: за праздник нужно выпить. Я предложил, мол, давай поднимемся на
строящуюся высотку. Выпьем и пейзажем полюбуемся. Оттуда такой вид -
закачаешься! Поднялись. Выпили. Я его легонько так и подтолкнул в пропасть,
а сам, как ни в чем не бывало, вернулся в общежитие. Думал, что легко
переживу это преступление, однако, всю ночь чертики кровавые перед глазами
скакали. Нет не смогу я с такой ношей жить.
– Я, – говорил мне секретарь, – где-то слышал, что Мессию должен родить
мужчина. Так вот, в те минуты я думал, что я именно тот мужчина и есть. Такие
у меня в животе случились колики. Это же не просто убийство! Это же ЧП.
– Слушай, – сказал ему секретарь, – немного очухавшись. Ты того, посиди пока
здесь, а я скоро вернусь.
И побежал секретарь в НКВД, к тамошнему партийному деятелю -
давнишнему своему приятелю.
– “Вышак” пареньку твоему ломится, – выслушав рассказ, авторитетно заявил
НКВДист. – Ну, и тебя соответственно по головке не погладят и орденом, как
сам понимаешь, не наградят. Ты, давай посиди пока здесь, а я схожу к
руководству – посовещаюсь. Может, мы чего и решим в его, твою и нашу
всеобщую пользу. Ты же ведь говоришь, что он талант, гений, а нам ими
швыряться, как ты понимаешь, не годится. Гениальный исполнитель – это, брат,
валюта! Кроме того, и дельце у нас одно интересное намечается.
Я думаю, – внес свое дополнение старый виртуоз, – что он с лихвой затем
отработал свое прощение. Концертировал он во всех крупнейших театрах мира.
Оставил после себя гигантское количество записей. Впрочем, revenons a nos
moutons, то есть секретарям. Минут через пятнадцать секретарь НКВДистов
вернулся и говорит:
– Айда! Показывай мне своего Раскольникова, я с ним побеседую.
Консерваторский секретарь запер их в своем кабинете. Часа два они там
толковали. О чем они так беседовали, того я сказать не могу, но думаю, что
уговорил он новоявленного Сальери молчать…
Через какое– то время его перевели в столичную консерваторию. Он пришел ко
мне попрощаться.
Стал у окна. Долго молчал, потом говорит.
– Лучше бы я к вам не приходил, а сразу наложил на себя руки.
– Ну, ну, – принялся успокаивать его секретарь. То, что произошло, то
произошло. Нужно продолжать учиться, жить…
– А кто же за все за это ответит? – требовательно спросил Раскольников-
Сальери.
– Ты– талантливый человек, – ответил ему секретарь. – Можно сказать,
музыкальный гений. Тебя, я уверен, из-за этого и простили! А ответят? Тот,
кому надо, тот и ответит!
– Внуки мои ответят, – мрачно предрек гений и вышел из кабинета.
Секретарь усмехнулся и бросил ему вдогонку:
– Ты вначале детей заведи, а уж потом о внуках думай.
На следующий день в молодежной газете были опубликованы материалы дела о
злостном убийстве талантливого юного дарования.
история, – старый виртуоз красивым жестом тронул свои седины. – Впрочем, не
будем о грустном. Давайте-ка, я вам лучше свою оранжерею покажу! Я, знаете
ли, увлекся цветами на старости лет. Они безгрешны как ангелы и дети.
Пойдемте, я вам их покажу…
Они вышли из залы. Проворный слуга принялся убирать стол. Вскоре на нем
осталась лежать только фотография, c пожелтевшего глянца которой на
опустевшую комнату смотрели красивые, счастливые, улыбающиеся молодые
люди…
1. Он часто заходит в этот магазин старых пластинок на многолюдной
улице большого города. Ему нравится перебирать пожелтевшие, истрепанные
конверты, вглядываться в фотографии знакомых певцов на обложках. В этом
есть что-то от случайной уличной встречи с давно позабытым школьным
товарищем. Огорошенный, вы мучительно силитесь вспомнить, кто бы это мог
быть? Вы до предела напрягаете свою память, вслушиваетесь в прокуренный,
глуховатый говор собеседника и вспоминаете: «Ба, да это Юрасик из 10-б,
рубаха-парень, сорвиголова, вожделенная мечта старшеклассниц”. Придя в себя
от этого открытия и оправившись от конфуза, до вас вдруг доходит … «Эх,
брат, эко потрепало нас безжалостное время»…
Больше всего его знакомых находится в секции Rock, с нее он обычно и
начинает, но сегодня решил полистать раздел «French music».
Пластинка Эдит Пиаф, такая старая, что на ней даже истерлась дата выпуска.
Шарль Азнавур – диск, датированный 1963 годом.
Мирей Матье, Далида – «пласты» выпуска начала семидесятых. Он уже
отходил от стенда, как взгляд его привлекла пластинка «Джо Дассен» запись
19…, последующие цифры были замазаны черным фломастером. Фотография
тоже выгорела, но на ней все еще была видна застенчивая белозубая улыбка и
