Вот это место из “Allegro moderato”, – гость пропел музыкальную фразу. – Ведь
в его исполнении это же просто фантастика! Нечто запредельное! Я бы даже
сказал – криминальное!
– Дедушка мой– истинно музыкальная вершина, – согласился Л.Е. Капельман. -
А я так, музыкальный прыщик! Потому-то мне бы не хотелось выезжать на его
имени. Достаточно того, что все вокруг только и говорят, что внешне я-
вылитый дедушка.
– Согласитесь лучше походить на деда, чем на соседа, – весело скаламбурил
гость. – Потом, никто и не собирается вас вывозить. Вы же не стог сена какой-
то! Ну как, согласны? По глазам вижу, что да! Тогда по рукам!?
– По рукам! – согласился Капельман.
– Тогда извольте черкнуть вот здесь ваши инициалы, – незнакомец вытащил
мелованный лист с казенной печатью, щелкнул авторучкой. – И в путь-дорогу!
Лев Ефимович подмахнул контракт. Бросил в чемодан нехитрые пожитки.
Купил билет. Дирижер был человеком замкнутым и необщительным, поэтому
серебристый лайнер улетел без провожатых…
– Наш-то новый! Ничего себе! Не смотри, что молодой, а нотку чувствует и
ритмик держит, – похвалила после первой репетиции нового дирижера скупая
на слово Первая скрипка оркестра.
Не прошло и месяца, как Льва Ефимовича уже превозносила не только
Первая скрипка, но и вся музыкальная общественность города. На костистом
теле Льва Ефимовича завязался жирок. В портмоне завелись денежки, в
записной книжке – любовные адреса, телефоны приятелей, но музыка! музыка в
его жизни стояла на первом месте.
Как– то в полдень Лев Ефимович шел по городу и прокручивал в голове новую
музыкальную вещицу. Ноги (в отсутствие занятой бемолями-диезами головы)
затащили его к “черту на рога”. В грязный, темный, глухой район города.
Капельман осмотрелся. Неподалеку пыхала неоновая вывеска «Resto Bar».
Дирижер толкнул дверь заведения. В середине зала стоял напоминавший гроб
бильярдный стол. В темном углу Элвисом Пресли хрипел музыкальный
аппарат. Ноздри щекотал неприятный запах прогорклого пива и застоявшегося
табачного смрада.
– Извините, любезный, могу ли я заказать такси? – поинтересовался у бармена
Капельман.
– Без проблем.
Бармен придвинул посетителю аппарат. Лев Ефимович выбил нужные цифры.
– Ждите. Машина скоро будет, – пообещал милый женский голос. Дирижер, чтобы как– то убить время, заказал пиво и сел за столик у окна. Не успел он
пригубить бокал, как дверь заведения скрипнула. В зал вошел малорослый,
грузный молодой человек с мутным взглядом и текущей слюной. Он заказал
бокал пива. Осмотрелся и валкой медвежьей походкой направился к
приграничному с «дирижерским» столику. Сдул пену. Отхлебнул. В нем
проснулся оратор:
– …это я сейчас му-му-ду-ду на дудочке играю. А раньше я знаешь, кем был?
Дирижером тайного симфонического оркестра… У меня там клонированные
Моцарт с Рахманиновым играли! Такое, брат ты мой, выдавали! Ого-го-го!
Вскоре язык его стал заплетаться. Послышались какие-то бессвязные
междометия “ мы-гы-тры…”. Финал монолога ознаменовался страшным
грохотом. Лев Ефимович обернулся. Человек лежал на полу, широко раскинув
руки. Капельман устремился ему на помощь.
– Бросьте, бросьте, – остановил его бармен. – Не беспокойтесь, мы все сделаем.
Вскоре подошел охранник бара, и «оратора» переместили на улицу. Работники
вернулись в зал. Туловище, несвязно бормоча, осталось лежать под тенью
развесистого дерева.
– А это кто? – поинтересовался Лев Ефимович.
– Да «песнярик»! Безобидный шиз! Сидит тут неподалеку, у культового
заведения. Милостыню просит. Бьет себя бубном по голове. На дудочке играет.
Поет “ту-ту-у-у-у”. Точно паровоз гудит. Народ ему кое– какую мелочь бросает.
Он попоет час-другой и заснет. Тут его конкуренты и потрошат. Иногда оставят
ему немного серебра. В такие дни он идет сюда. Выпьет и начинает баянить, ну,
в смысле, гармонить свой бред.
– Вот так интермеццо! – скривился Лев Ефимович. – Вот так форт с пьяно! В
консерватории, говорите, учился, а живет на улице!
– Ну, что вы, – успокоил Капельмана официант. – Квартирка у него тут
неподалеку имеется. Он сейчас очухается малость и пойдет к себе.
И, правда, не прошло и получаса, как «шиз», кряхтя, встал на ноги и побрел по
пустынной улице. Лев Ефимович расплатился, вышел из бара и двинул за
ним…
С этого дня жизнь Льва Ефимовича, как по взмаху чьей-то невидимой
дирижерской палочки, сделала крутую модуляцию. Метаморфозу, приведшую в
натуральный шок музыкальную общественность города. Все свое свободное
(да и служебное) время Лев Ефимович стал посвящать уличному попрошайке.
Снял ему прекрасную квартиру. Приличный дирижерский оклад и
многочисленные гонорары пустил на костюмы от Гуччи, обувь от Версаче…
новейшие лекарства. При этом сам стал одеваться в одежды, вышедшие из
моды как минимум лет пятьдесят тому назад. Вечерами с неподдельным
вниманием слушал его воспаленный бред о тайном оркестре и клонированном
Бетховене.
– Зачем вы это делаете? – недоуменно спрашивали немногочисленные знакомые.
– Ведь этот гардероб нужен вашему дурачку, как медведю лыжи! Неужели вы не
понимаете, что от дебилизма не существует лекарств!?
