Утреннее солнце озаряло улицы великой столицы. Оно взошло сонное и ленивое, но более спокойное, чем неделю ранее. В костеле рядом с домом 27/13 зажегся свет и загремели колокола наверху. Ваня Есенин тогда только шел домой, ведь ему пришлось провожать пассию в сторону Медведково к ее квартире, отпустить девушку одну по темному городу было категоричным «нет» для парня. Потом он заскочил к старым друзьям в бар, провел там еще большую часть ночи и наконец, примерно в девять утра, уже трезвый и улыбающийся прибыл на Малую Грузинскую. Есенин смутно припоминал обрывки событий: поцелуи с той дамой, ночной город, старое такси, которое поймал Ваня, поняв, что они с леди слишком пьяны, чтоб идти дальше, снова ночной город, огни бара, улыбающиеся друзья, красно-синий шот, громкий смех, красная кожанка Есенина, фиолетовый шот, снова город, но уже утренний, пара часов блужданий по улицам до момента протрезвления, улыбки всем прохожим, рыжие волосы, метро и вот Малая Грузинская. Есенин шагал в привычном темпе, засунув руки в карманы и крутя в зубах сигарету. В голове была вчерашняя пара, на которой он ничего не понял, подвеска с когтем, которую видимо забыл у девушки, вспоминание названия напитка, что он пил в баре… По улицам струились люди, смеясь, теребя портфели, падая и роняя бумаги. Одной мисс Ваня поднял стопку книг, улыбнулся и сделал пару комплиментов ее красивым волосам. Та зарделась, не обращая внимания на его побитое лицо, но Есенин уже скрылся в толпе. Он не останавливаясь улыбался прохожим, желал доброе утро и вглядывался в рассветное солнце, щуря голубые глаза. Клетчатые брюки и жилетка, черная рубашка, раны после драки на лице и некое подобие кепки делали из него героя плутовского романа, для образа не хватало лишь яблока в руках, и Есенин уже готов быть типичным романтиком, рвущим розы с кустов. Для Вани все было впереди, но в это же время и совсем рядом. Он сиял и улыбался, по таким людям сразу видно, что они никому не желают зла. Сердце его снова и снова пело, когда он смотрел на старые дома, вслушивался в ветер, несущий звон колоколов, в шум аллей и деревьев. Есенин подмигивал каждой встречной красавице, улыбался каждому кусту и каждой травинке. Он специально наступал на лужи, глядя как в них расплывается прекрасное исключительно московское небо. Наконец, юноша заскочил в свой подъезд.
Ваня открыл дверь квартиры и позвал Сашу. К его удивлению, никто не ответил. Есенин тихо бросился в спальню и, не обнаружив Булгакова и там, начал напугано искать его по всей квартире. Ваня мгновенно забыл прежние заботы про пары, подвеску и напиток. Вчера он так нагло выгнал Сашу из дома, чтобы привести очередную девушку, а теперь он просто не вернулся. Могло случиться, что угодно. Есенин продолжил носиться по квартире, а потом просто упал на кровать и закрыл лицо руками, представляя самые худшие сценарии. Ваня пытался услышать шум ключей, может Булгаков вышел в магазин? Но слышал лишь гудение ламп над головой и шум с улицы, что сейчас против обыкновения его не беспокоил. На глазах заблестели кристаллы слез, и одна скатилась по бледной щеке.
Однако он настолько углубился в свои мысли и слезы, что вырвало его из них лишь легкое прикосновение к плечу.
— Эй, Есенин, ты чего?
Есенин резко обхватил стоящего рядом человека и поднял заплаканные глаза.
— Ты где пропадал, Саш? Ты не представляешь, как я волновался. Я думал… тебя убили, украли, задавили. Что бы я без тебя делал, Булгаков? — крикнул он, вставая и направляясь в ванную, чтобы умыться от последствий страха за друга.
Саша замер, не меняя положения руки. Даже моргнуть ему сейчас было сложно. Булгаков прокручивал в голове слова Вани: «что бы я без тебя делал, Булгаков?». «Что бы я без тебя делал, Булгаков?». Пара слов, а в Саше словно что-то загорелось. Он всегда жил с мыслью, что без Есенина он не справится, а здесь его товарищ, плачущий из-за страха потерять Касаткина, повторил его же мысли, но в обратную сторону. Ваня искренне волновался за него, а не пропустил мимо ушей позднее возвращение. Булгаков опустился на кровать, не веря своим ушам. Рядом опустилась ставшая близкой Саше фигура Вити Базарова:
— Эй. Саш, все нормально? Тебя как током пришибли…
— Вить… Вить, ты слышал это?
Однако Булгакову пришлось мгновенно выходить из состояния шока, ведь в комнате появился и сам виновник торжества. Он посмотрел на Базарова, потом на Сашу, поднял брови и произнес:
— О. — Есенин сел на кровать, напротив. — Чем больше нас, тем веселее, да? А вы помните, что сегодня за день?!
— Помним, Ваня, мы едем ловить кошек на Большую Ордынку.
Честно говоря, Есенин мог бы походить на духа, больше чем все то, что могло им встретиться на улицах. Бледный как всегда, так еще и избитый в районе скул и носа. Вот только выглядел он все еще потрясающе. Не верю, что шрамы украшают мужчину, однако в случае Ваньки это только подтверждалось. Есенин был похож на мелкого воришку из девятнадцатого века, так что и царапины подходили к образу.
— Чехов зайдет через полчаса, Коровьев через час.
