Базаров пожал плечами и встал. Двое друзей двинулись на Тверской мимо водосточных труб в форме голов львов. Базаров остановился около какой-то подворотни, задумался и повернулся к Булгакову.
— Пошли покурим. Место знаковое, я тут впервые попробовал.
— Это когда вы с Есениным ходили долг в кафе отдавать?
— Ага.
— Ясно… Ох уж этот Есенин, правда. Все первое только с ним.
Базаров резко наклонил голову, поднял брови и собирался что-то сказать, но его перебил Саша.
— Черт, ты не так понял. Не совсем все. Я имею в виду курение, да. — Булгаков неожиданно начал чесать голову и быстро побежал в закоулок.
Базаров достал свои сигареты, протянул одну Саше и поднял горящий цветок спички в сторону двух никотиновых палочек.
— Лаки Страйк? Серьезно?
— Их Чехов курит. — Витя пожал плечами. — Есенин вроде тоже…
Базаров приставил голову к стене, Булгаков сел на ступени. Фонарей здесь не было, поэтому единственным светом был медный таз луны над головами.
— В чем смысл жизни, Вить? — прошептал Саша, выдыхая клубы пара в воздух.
— Ты серьезно?
— А то. Я вот думаю, что в Боге.
— Не знал, что ты такой верующий.
— Я наполовину.
— Мне не стоит спрашивать подробности, да?
— Да.
Базаров всегда понимал, когда что-то идет не так, но никогда не лез с допросами, считая это проявлением столь ненавистной ему навязчивости.
— Прекрасна Москва, да, Вить? — Булгаков лег на ступени сзади, распластавшись по всей лестнице.
— Прекрасна… — закивал Базаров, садясь рядом с другом. — Ветер в Москве интересный, ты замечал? Если вслушаться можно услышать слезы и стихи. Я всегда слышу.
— И Есенина слышишь?
— Нет, мне кажется он выше ветра. На небе где-то, в облаках.
— Не поспорить, Вить… — затянулся сигаретой Саша. — Где-то около Солнца…
Витя кивнул, отбрасывая и туша ногой окурок. Саша повторил за ним и встал. Ничего не говоря больше парни вышли на освещенные бульвары. Фонари заменяли Луну, толпы людей сменяли одну пустоту другой. Булгаков пытался смотреть на человечество глазами Есенина, но даже тут он был хуже товарища. Базаров не поднимал голову, а лишь смотрел под ноги. Интерес Базарова развивался не снаружи, а внутри. Он чувствовал все клетки своего тела, и не так как делают это остальные медики со своей скептической точкой зрения, а как какой-нибудь монах-послушник. Москва одаривала две фигуры огнями и плиткой улиц. Вдалеке виднелась освещенная сталинская высотка, как исполин стоящая над столицей. Москва заключена в эти здания, как в клетку, около них ощущаешь какую-то необъяснимую палитру эмоций, понимая, что стоишь около одного из семи сердец Белокаменной. Столица этой ночью влюбляла в себя все сильнее- она вся горела словно новогодняя елка, рассылая свою любовь каждому человеку. Возможно именно из-за этого разговор друзей ушел от смысла жизни и Есенина. Они просто обсуждали учебу, приключения, семью… Базаров показывал смешные картинки в своем сборнике, и возможно именно через такой непредвзятый смех Саша Булгаков ощутил долгожданную свободу и словно выполз из тьмы. Базаров смеялся непривычно громко, ощущая рядом такое же веселящееся лицо. Руки, ноги, головы в книге медика заставляли друзей хохотать как не в себя, вся жизнь словно заключалась в этих минутах счастья и спокойствия рядом с верным товарищем. Среди часов страдания секунды радости всегда самые ценные, и парни ощутили сейчас это на своей шкуре. К людям в сборнике Саша пририсовывал рожки и хвосты, что веселило товарища и его самого.
— Как хорошо жить, Сашка! — воскликнул вдруг не снимающий с лица самую счастливую улыбку Витя. Он поднял голову, оглядывая Москву, и казалось, что все стены, фонари и скамейки улыбаются ему в ответ.
— Ты прав, Базаров, хорошо! — радостно крикнул ему в ответ Саша. Он никогда не мог даже подумать, что сделать его самым счастливым в мире могли глупости, рисуночки в учебнике по анатомии и прекрасный товарищ рядом.
И вся Москва тогда смеялась с ними. Базаров вдруг резко бросился вперед, Булгаков побежал за ним. Неслись друзья к уличному музыканту в клетчатой рубашке и с гитарой в руках, Витя схватил Сашу за рукав и крикнул:
— Булгаков, ты когда-нибудь задумывался какая жизнь короткая?
— Постоянно!
Базаров сорвался с места, и каково же было удивление востоковеда, когда привычно спокойный и пугливый Витя начал двигаться в такт музыки, подпевать строки и прыгать на месте, закрыв карие глаза. Саша постоял пару секунд, пока в голове не пробежала мысль, что терять все равно нечего, а потом бросился к другу и начал также танцевать. И самым важным было то, что двигался каждый по-своему, а не подражая Есенину или Чехову. Руки возможно уходили не под ритм, ноги иногда поскальзывались, а лица словно были вырезаны из комедийных журналов, но было все это настоящим! Танцы шли от сердца, и два парня, скакавших рядом посреди главного бульвара Москвы, были наполнены этой невероятной независимостью, что не чувствовали никогда.
