Женя вытянул вперед руку для рукопожатия, что означало бы поднятие трубки мира к губам. Есенин сжал его ладонь, не пересекаясь с его виноватыми глазами такими же своими. Юноши притянули друг друга за запястья и хлопнули по спине, зацепляя объятия.
Ночь. Привычный запах табака бил изо рта Булгакова, ползал по его свитеру и крутился в волосах. Саша шел по апрельской московской аллее, не обращая внимания на лужи. Его ботинки уже намокли и в них было холодно и неприятно. Он устало склонил голову и словно уменьшился в размере, сжался в один крошечный силуэт. Руки теребили пустую пачку желтого «Кэмела», словно от этого в ней могли появиться новые сигареты. Злость кипела в венах юноши. И вот опять Булгаков в такой поздний час на улице. Луна уже освещает своим неполным огнем небо, а черноволосый идет в квартиру Коровьева. Почему? Так попросил Есенин. Этим вечером он опять приведет сюда красавицу из милой кофейни на Тверской, и лишние уши и глаза были бы не кстати. Отказать своему Иисусу Булгаков не мог, и все, что мог он сделать в знак протеста- поджать губы. Он и сам мог попросить Ваню уйти из квартиры, но только девушки так к Саше не липли, и причины выгонять Есенина не было. Да и если выгонит, пойдет рыжий к Коровьеву, их дружба укрепиться, а Булгаков опять будет на втором месте, чего не хотел страшно.
Ваня, застегивающий шелковую черную рубашку и бросающий взгляды пронзительных глаз на Сашу, Ваня, бархатным голосом спрашивающий может ли его товарищ покинуть квартиру на всю ночь, превращался в глазах Булгакова в другого человека. А точнее в себя. В такого Ваньку Хеттского, каким он был в школьные годы.
Касаткин смотрел на часы каждую секунду. Стрелка приближалась к тридцати минутам, а Хеттского все еще нет в классе. Неужели не придет? Что тогда делать Саше? Без него всегда скучно. В классе не стоит шум, никто не хохочет во время химии, никого не выгоняют из класса, никто не засыпает на уроках… Остальные ребята не были в глазах Касаткина хорошими, он помнил, что до прихода лучшего друга в школу отношения между Сашей и одноклассниками были, мягко говоря, плохими. С седьмого класса ситуация стала до боли клишированной. Несчастный одиночка сталкивается с харизматичным лидером, и тот почему-то выбирает себе в оруженосцы именно его. При желании Хеттский мог стать диктатором, умения управлять людьми у него не отнять. От парня веяло уверенностью и силой, на него хотелось равняться и его хотелось слушать и слушаться. Таких людей действительно мало, но их присутствие в жизни абсолютно любого человека превращает ее в невероятный сборник историй. И да, на все эти приключения Сашу подбивал Ваня, и никогда наоборот. Хеттский был очень сложной персоной- как вообще возможно и управлять кучами людей без капли сочувствия, и оставаться всеобщим любимцем при этом? Ангел с дьявольскими рогами.
Касаткин, сидящий спиной к двери, понял, что товарищ пришел, когда несколько одноклассников и одноклассниц кинулись к выходу. Саша обернулся. Улыбающийся Ваня обнял одну из одноклассниц за талию, другую поцеловал в щеку, пожал руки поочередно всем парням, кроме одного, около ладони которого убрал свою, в лицо которому снисходительно засмеялся. Хеттский закинул рюкзак на стол и сел, положив ногу на ногу, рядом с Касаткиным. Он не изменился с начала седьмого класса в этом плане… Саша часто вспоминал первое сентября, когда одетый в яркую рубашку новенький подсел к нему за последнюю парту. Уже тогда стало Касаткину понятно, кому здесь наплевать на правила и установки.
— Саш, ты учебник взял? Я свой забыл. — Ваня повернул голову на товарища, обливая его одним из тех взглядов, которые отличали его от других.
— Ты не брал его с начала года. Как тебя учителя не убили еще? — усмехнулся черноволосый, передвигая книгу на центр стола.
— Меня слишком любят, чтобы убить, Сашка.
Все верно, юный Хеттский редко учился по-настоящему, однако почти все учителя завышали его оценки за счет красивых глаз и красноречивого языка. Все они видели в парне потенциал, но никто не понимал какой именно.
— Саш, еще одно. Сегодня по школе перемещаемся аккуратно, сперва идешь ты, следом я.
— С чего это?
— Катя гоняется за мной. Вчера расстались, сейчас в раздевалке чуть отбился. Умоляет, чтоб я вернулся. — Ваня захохотал.
— Хеттский, завязывай эти твои холостяцкие аферы устраивать. Когда-нибудь и с тобой так поиграются.
— Кто? Саш, ты сам прекрасно понимаешь, что железку у меня в груди ничто не расплавит.
И Касаткин понимал. Не мог представить того, кто разобьет сердце этого разгильдяя. Ваня словно по определению вечно молод и вечно одинок, даже сам себя Саша ощущал на расстоянии от друга.
