— Он лучше меня во всем! И всегда таким был! Я никчемен рядом с ним! — он вскрикнул, ударил рукой по стене, так что котенок взвизгнул и бросился прочь с балкона. — Я всегда старался быть хорошим, Ваня же был лучшим! А теперь он с Чеховым, и я не дотягиваю даже до уровня лучшего друга! Есенин идеал, товарищ должен быть соответствующим!
— Понятно… Саша, послушай сейчас внимательно. Ты человек. У тебя есть свой характер, свои плюсы и минусы, ты во многом невероятно хорош! Есенин тоже человек, и у него как у всех есть проблемы и недостатки. Идеала не существует. Ты личность- ты добрый, умный, рациональный, искренний, изобретательный… И возможно, стал таким ты из-за Вани, но дальше по жизни ты должен идти сам. Тебя окружают прекрасные люди, и Есенин в том числе. Тебе не нужно дотягивать ни до какого уровня, ты и так прекрасен в своей уникальности. Встань на ноги, Булгаков! Мы все люди, помни это. Он никуда не уйдет, если бы станешь собой, я тоже не уйду, и все наши обязательно будут рядом!
Булгаков поднял заплаканное и наивное лицо вверх, улыбнулся и кивнул. Чувствовал себя парень словно сейчас летает на небе… Упавший с плеч камень дал золотым крыльям возможность расправиться и вознести юношу выше и выше, к самому солнцу. Рядом были настоящие друзья, которым было абсолютно не все равно на его состояние… Булгаков заулыбался, раз за разом выкидывая слова благодарности Базарову и Коровьеву. Солнце опускалось за горизонт, исчезало, и появлялось в груди востоковеда, распуская свои лучи белого счастья.
Утро среды пришло с прекрасными огнями солнца за окном. Есенин с Чеховым в своей комнате проснулись от орущего за дверью Бегемота, который сразу, войдя в комнату, запрыгнул на грудь Чехову, не ожидавшему этого ни в коем разе. Есенин сел рядом, снял кота и начал трясти в воздухе. Мейн-кун вырвался из рук и побежал по квартире, будя всех остальных.
Булгаков с Базаровым приплелись на кухню, где их ждал уже розоватый от утреннего душа тренирующийся Адам. На лице добрая улыбка, словно Коровьев сошел с старого советского плаката с призывом трудиться и заниматься спортом. Все ждали прихода Вани Есенина, который должен был заявить какие у них планы на день. Раз среда должна следовать абсолютно новая вылазка в интересное место, и Чехов надеялся, что, хотя бы сегодня им не придется бежать от милиции.
— Ребята! — Хеттский, распахнув руки, вошел в кухню вместе с сонным Чеховым. — Мои дорогие ребята! Сегодня мы едем на Кузнецкий мост! Там бытует легенда об извозчике, что предлагает игрокам и пьяницам поездку за бесплатно, и мы просто обязаны поймать его и узнать всю правду, ребята!
— Мы уже пролетаем, Ваня. Мы не игроки и не пьяницы. — усмехнулся Коровьев.
— На это у нас есть план! Вы отдыхайте пока, а мы с Чеховым возьмем на себя обязанности приманки. Женя, прошу. — Есенин опустился за стол и выкинул на него толстую пачку потрепанных карт.
Глаза Булгакова округлились, он дрогнул и подскочил к товарищу, тасующему бумажки.
— Ваня, нет. Я знаю, что с тобой происходит, когда ты начинаешь играть! Ты теряешь голову, Вань, остановись! — Саша пытался вырвать из рук колоду, но Есенин легко переводил руки, не давая востоковеду возможности ему помешать.
— Саш, не бухти. Я взрослый человек, ну что может произойти, если я буду играть с Чеховым? — он кивнул Чехову, предлагая присесть, и начал раздавать по две карты. Две другие выложил в центр стола.
— На что играем то?
— Ни на что. Ни у меня, ни у тебя нет ни копейки. — засмеялся Ваня. — Ставлю двойку.
— Повторяю. — Женя указал на колоду, Ваня выложил следующую карту.
— Черт… Пас. — Есенин цокнул, закатил глаза и скинул карты на стол.
— Вижу тут одного андердога. — захохотал Чехов, смешивая отданные Ваней карты со всей колодой. — Один ноль.
Следующие четыре партии Есенин либо сам отказывался, либо получал комбинацию ниже, чем у врача. Женя смеялся над ним во время каждого вскрытия.
— Почему я сдался, скажи? У тебя же карты были ниже чем мои! Ты блефуешь! — вопил поэт, раскидывая карты по столу.
— Блефовать никто не запрещает, Вань. Ну что? У меня десятка.
— Двадцать. — рявкнул Есенин, утыкаясь носом в свои масти.
На стол легла карта бубнового туза, Ваня захихикал и поднял ставку до шестидесяти. Чехов покрутил пальцем у виска и выложил следующую бумажку.
— Олл-ин. — заговорщески пробормотал поэт, глядя на друга из-под бровей.
— Дурак что ли… Повторяю. Вскрываемся.
Чехов выложил ровной полоской идеальный фулл хаус, в ожидании, что же скинет товарищ.
— Стрит. — прорычал Есенин под наглый смех врача, кинулся в спальню, где спокойно сидели остальные, начал трясти Булгакова за плечи и кричать.
