Выхожу один я на дорогу…
РомансСюжет старинного шотландского сказания о поэте Томе Лермонте был услышан мной от ленинградской хипуши по кличке Петрович в подвале Лиговского проспекта в разговорном петербуржском жанре, определяемом народом как “телега”. Основное отличие петербуржской “телеги” от московского анекдота состоит в том, что телега не имеет по существу ни начала, ни, особенно, конца. Начало “телеги” рассказчик определяет контекстом конкретного общения, конец же мелодически уходит в будущее конкретного общения. В том случае, о котором я повествую, конец истории состоял в том, что на пути Тома Лермонта кружили цветные бабочки. Другого сюжета в то время нам не требовалось.
Уже позже я прочел и саму древнюю балладу, а еще позже с бандой босоногих беспризорных детей в снегу на Машуке понял, отчего Михаил Юрьевич Лермонтов считал шотландского поэта своим предком. Так родилась эта былина. Как и все былины, она представляет собой жанр устный и не скрывает к тому же своего происхождения от поздней ленинградской “телеги”. Записана она с трудом, как с трудом записываются все произведения устного жанра. Поэтому читатель может вообразить, что автор былины – человек из народа – канул в вечность, что он – не читатель, а слушатель, и перед ним случайная и неполная магнитофонная пленка.
<p>Пролог</p>IЭтот тип (!) был для города черным пятном:Он был больше, чем вор! и бандит!Он исчез. Ну и черт с ним! и помнит о немТолько тот – кто без дела сидит.IIВ одной из английских деревеньРодился (под кустом)У старой молочницы (стервы и склочницы)Мальчик по имени Том.IIIМолочница (старая стерва и склочница)Очень удивлена:1) Ей семьдесят лет. 2) Она старая дева.3) И денно, и нощно молилась она.IVВот как-то раз в среду (по малой нужде)Под куст примостилась она.<p>Бичуган</p>IОдин из «тех» лихих парней,Которым только лишь: «Налей!»Привычной (праздничной) походкойВ таверну шел – зачем? За водкой.(За водкой – черт меня возьми!Он шел в ближайшую таверну:За водкой – говорю наверно:Поскольку вся моя мечтаО милой Англии – потухнет,Лишь только кто-то мне бубухнет,Мол: «Водки нет там ни черта», —О том, что местные верзилы,(Которых так моя душаДавно и пылко возлюбила)Не жрут там водки ни шиша,Но хлещут всякую мочу, —я слышать вовсе не хочу).IIТак, в общем, шел он. По дороге.И – песню пел, а тут – о, боги! —Волынки горской дивный звукИз-за кустов раздался. Вдруг.III…………………………………………………………Такие синие озераХаныги внутреннему взоруЗвук тот из памяти являл,Что тот минуты две… стоял.IVИ вот, как ветер ветки сдвинул, —Так бичуган шляпёнку скинулИ крикнул дикою совой,И плавно скрылся (под горой).<p>Босх с вами</p>IЧто увидел там он, не смогу и сказатьБез того, чтобы друга сюда не позватьИ его умолять (выпив кофею с им):«Нарисуй иллюстрацию, Иероним.IIНу, рисуй, милый друг: как на остром сукуСтерва (старая), скорчась, лежит (на боку),И как муха ползет по ее языку……………………………IIIИ весь зад заголен! Да раздвинувши зад,Из его – головенка – и ручки, – торчат,И – волынка – в руках у малютки дрожит.И из чрева ея «Звонко песня бежит!»<p>На мотив колыбельной</p>По небу полуночи ангел летел,
И тихую песню он пел.
