За последние несколько часов в воздухе Ювва переменился физически. В жилистом семидесятилетнем теле не осталось и следа медлительности. Насколько Луве понимал, Ювва не только управлял вертолетом, но мог и целыми днями не слезать с седла мотоцикла или снегохода, когда надо было перегнать миль на двадцать по бездорожью стадо из четырехсот оленей.
Теперь его движения стали быстрее и естественнее. Изменилась даже манера говорить.
– Мы считаем, что здесь есть люди, – сказал он в микрофон гарнитуры. – Отправьте сюда пожарный самолет.
– Я посмотрю, что у нас есть, – прохрипел голос в динамиках.
Ювва выключил радио. Луве взял бинокль и посмотрел в сторону заброшенного хутора. Серый бревенчатый дом виднелся меньше чем в километре. Вокруг тянулись открытые пространства.
Оливия, сидевшая рядом с Луве, наклонилась вперед.
– Неужели в горах все действительно так плохо? Мне казалось, что в долине хуже.
– Это только кажется. – Ювва потянул штурвал на себя: им предстояло набрать высоту. – Газы от горения порывами ветра разнесло вверх по горе, они очень быстро высушили влагу, которая еще оставалась в траве. В норме низовые пожары распространяются со скоростью десять метров в минуту, но это южный склон, здесь много солнца, а чем круче склон, тем быстрее бежит огонь, образуется еще больше газов… Скорость увеличивается вдвое, до двадцати метров в минуту. – Ювва указал вниз и налево. – Вон, смотрите.
В траве уже виднелись несколько новых очагов, огонь быстро приближался к открытой местности и заброшенному дому. Луве посмотрел вниз, на огневой фронт: центр светился белым, что свидетельствовало о более сильном жаре, чем у красновато-желтого пламени, пожиравшего верхушки деревьев. Затем Луве стал осматривать верхнюю часть склона, где ширилось поле.
Краем глаза он заметил между двумя выступами движение, навел резкость и затаил дыхание, чтобы бинокль не дергался.
Однако не увидел ничего, кроме волнами ходившей под ветром высокой травы.
Движение мелькнуло метров на двести-триста левее, вне зоны, которую захватывал тепловизор вертолета, и экран не показывал Луве ничего, кроме равномерно серого пейзажа, последних покрытых травой склонов перед домом.
Луве повернулся к Оливии, которая изучала местность внизу в бинокль с тепловизором.
– Проверьте, пожалуйста, левее, в траве между двумя выступами. Там нет источника тепла?
– Местность вижу хорошо, там ничего похожего на людей… Но я продолжаю искать.
Когда на экране, который показывал покосившийся бревенчатый дом, появилось слабое белое мерцание, Луве подался вперед.
Вскоре источник тепла перестал мерцать, обрел форму и четкие очертания, и Олунд повернул рукоятку реле, увеличив изображение того, что было внизу. Все всматривались в экран.
Луве слышал, как рядом с ним часто дышит Оливия.
– Два или три человека?
– Три, – сказал Олунд и еще увеличил изображение. – Один поменьше, наверное, ребенок, и два побольше. Все лежат, двое больших рядом друг с другом.
– На луг приземляться нельзя, – объявил Ювва. – Туда огонь быстро доберется. Попытаемся сесть во дворе, за каменной стеной. – Он оглянулся. – Видите что-нибудь, что может помешать посадке?
Луве казалось, что все его способности к умозаключениям распадаются на глазах, но он постарался взять себя в руки.
– Деревце рядом с домом, – сказал он, чувствуя, как пересохло в горле.
– Дерево я тоже вижу, – отозвался Ювва. – Оно не проблема. Поверхность довольно большая, приземлиться можно, а что там с камнями или неровностями?
Луве не видел ничего, кроме травы, но он не мог определить, насколько она высока и не скрывается ли в ней что-нибудь.
– Не вижу… Вроде все ровно, – сказал он. – Я крикну, если… – В горле саднило, и он сглотнул.
– Пойдет, – решил Ювва. – Держитесь… Ветер порывистый, да и тесновато.
– С точностью до миллиметра, – проговорил Олунд, когда они начали снижаться, и деревце, он увидел, оказалось с его стороны.
У Луве заложило уши, и ему вдруг стало спокойно.
Он не сразу осознал, что они стоят на земле.
Лопасти за окном вращались все медленнее, а потом и вовсе металлически лязгнули и замерли в нескольких метрах от узловатых ветвей дерева.
Дым на земле был значительно гуще, чем казалось сверху. Из терзаемого ветром дома не доносилось ни звука.
– Теперь действуем быстро, – распорядился Ювва.
Последним, что увидел Олунд на экране тепловизора перед приземлением, было тепло трех тел. Тепло было живое, но тела лежали пугающе неподвижно, хотя ветер, поднятый вертолетными лопастями, рвался в щели бревенчатых стен. Олунд понимал, что надо торопиться, в воздухе взвихривались хлопья сажи, небо потемнело, но что-то подсказывало ему, что сейчас лучше соблюдать спокойствие и быть внимательнее. Он осторожно открыл рассохшуюся дверь.
Дверь проскребла по полу. Олунд услышал, как в доме кто-то закашлялся.
– Нино? – прошептала Оливия, стоявшая позади него.
Окна были заколочены, и в доме стояли полумрак и тишина. В открытую дверь Олунд увидел две ноги, потом еще пару ног. В темноте кто-то зашевелился.
