Нино сел на полу, завернувшись в замахрившееся тряпье, и протер глаза.
Из-под бесформенной груды тряпок виднелись только тощие ноги: там лежал еще кто-то.
– Горит, – сказал Нино.
Чья-то бледная рука отдернула ткань, и вошедшие увидели исхудавшее лицо.
– Это стрекоза-великан, – произнесла девушка хриплым тонким голосом.
Блуждающий взгляд девушки напомнил Олунду день, когда он впервые увидел Нино, заплутавшего в Васастане, заблудившегося во времени.
Мелисса Юнгстранд, подумал он.
Как в доиндустриальную эпоху, думал Пер Квидинг, завязывая нос и рот оторванным рукавом рубашки. Как в Норрланде девятнадцатого века, когда жила Стина, с которой его связывало кровное родство. Никаких контактов с внешним миром, никаких помех, ничто не крадет пространство в сознании. Ничто не препятствует ходу мысли и чувства.
– Держи.
Пер передал Камилле вторую тряпку, забрался на выступ скалы и стал смотреть на хутор. В сотне метров, за завесой желтоватого дыма, виднелись очертания вертолета и какие-то люди.
– Ты их видишь? – спросила Камилла из-под импровизированной тонкой маски.
Пер не очень понимал, что именно он видит.
Какой-то человек что-то нес – и только.
– Маленькое тело, – сказал Пер дрогнувшим голосом.
– Что значит “маленькое тело”? – Камилла подошла к нему. – Видар?
– Может быть.
Камилла схватила его за плечо и резко развернула.
– Так не пойдет… Мы должны добраться туда до того, как они взлетят. Ты что, не понимаешь – у них Стина и Видар?.. У Видара сердце, ты забыл?
– Пусть, – сказал Пер. Глаза слезились от едкого дыма. – Они выжили… Это хорошо. Их спасут… Их время еще не пришло.
Способность чувствовать ту, другую сторону, жить там не зависит от кровного родства, и он это доказал.
– Пер… Мое время тоже еще не пришло.
Та Стина, с которой его
Как Мелиссе. Которая стала Стиной. Которая стала еще одной Стиной.
– Ну что ж, это конец, – сказал он, когда Камилла исчезла в тумане с искрами, которые приносил из долины внизу горячий ветер.
Среди теней, выходивших из дома, Пер узнал Стину; рядом с ней двигалась еще одна фигура, такая же истощенная.
“Ингар, – подумал он. – Не может быть”.
Ингар, чьи останки должны покоиться в лесу. Ингар, который вопреки всему остался жив и которого теперь вместе со Стиной вели к вертолету.
Когда вертолет взлетел и скрылся за верхушками деревьев, с неба донесся грохот, и Пер поднял голову. На щеки упали первые капли.
Пер Квидинг ждал. Щипало широко открытые глаза.
Когда тридцать лет назад он лежал в коме, его околосмертный опыт оказался прерван: больница, электричество, химические препараты, которыми его накачивали. Он ступил на территорию потустороннего всего однажды, но так и не смог найти дороги назад.
Сейчас кто-нибудь придет, может быть – отец или мать, которые уже совершили переход.
Кто-нибудь, кого он очень любил, возьмет его за руку и укажет путь.
А потом начался библейский потоп.
Восемь крепких свай на три метра возносили дом над низиной. Жанетт узнала запах болота, через которое они проезжали. Болотный багульник, терпкий, кисловатый запах северной земли.
– Похоже на саамские амбары без окон, мы мимо таких вчера проезжали, – заметил Шварц. – Ньялла, или как там они называются.
Строение имело метров пять в ширину, десять в глубину и четыре в высоту. Простая двускатная крыша поросла темно-зеленым мхом, который кое-где перекинулся и на посеревшие бревенчатые стены. В доме было подобие глубоких сеней с перилами и карнизом; внизу, в тени, угадывалась входная дверь.
“Сто лет дому, – подумала Жанетт. – Или триста, или пятьсот”.
Со стен и крутых ступенек, ведущих к сеням, еще капала вода, сброшенная на дом с пожарного самолета.
– Не возьмешь костыль? – попросил Шварц. – Иначе я не поднимусь.
Дверь была тяжелой, и Жанетт пришлось толкнуть ее от порога. Дверь распахнулась под собственным весом и ударилась о стену.
Свет, протянувшийся из дверного проема, доходил до середины жилища, где встречался с узкой полоской света, падавшего из проделанного высоко в дальней стене оконца.
Как и говорили пожарные, посреди большой комнаты был очаг, рядом с которым полукругом стояли семь стульев. На стульях сидели семь скрюченных фигур, похожих на человеческие.
Скрипнул пол: это вошел, опираясь на костыли, Шварц. Он включил в телефоне фонарик, и холодный свет мазнул по стенам. Жанетт успела разглядеть несколько полок, низенькие шкафы с ящиками и деревянный стол, поставленный стоймя и прислоненный к стене.
На полу вокруг очага лежали несколько оленьих шкур; сам очаг состоял из сложенных в круг камней. В потолке зияла дыра, в которую просматривался закопченный колпак дымохода.
Шварц направил конус света на стулья.
– Почему ребята ничего не сказали про вонь?
