Роне шел к конюшням, насвистывая мотивчик из свежей постановки Королевской оперы. Кажется, ариозо Великого Злодея Орландо из финала, то самое, где Злодей обнаружил, что влюблен в главную героиню, раскаялся и подался в садовники. За эту постановку Роне уже послал композитору и либреттисту по корзине черных роз, чеку на сотню империалов и визитку лучшей похоронной конторы с печатью Казначейства «оплачено» и надписью от руки «одна персона, по высшему разряду». Композитор пожелал неизвестному поклоннику Светлого благословения по самую маковку, империалы пропил вместе с труппой, розы передарил примадонне, а визитку – директору театра, после чего заперся в гримерке тенора наедине с роялем, нотной бумагой и последним ящиком кардалонского. Видимо, ваять следующий шедевр под названием «Черные розы, или Любовь во гробах» – по крайней мере, на свежих нотных листах можно было разобрать именно это название. Либреттист же, как человек благоразумный, подарил визитку теще, розы отдал кухарке – его теща очень уважает розовое варенье – и на сотню империалов купил путешествие по Ледяным баронствам для себя и супруги.
Лишь досвистев ариозо до конца и ни разу не сфальшивив, полюбовавшись вытаращенными глазами конюхов – что, не ожидали в темном шере таких талантов? – и выехав за ворота Королевского парка, Роне точно понял, что именно он скажет там, куда его толкнул порыв вдохновения.
– Ваш темность уверены, что именно этот?.. – В здоровой руке старый пират держал перо, а протезом прижимал лежащий поверх раскрытого гроссбуха листок с мерцающим желтым, черным и белым символом.
– Именно этот. Неважно, какое имя он носит, главное чтобы соответствовал Печати Крови. – Рональд кивнул на оттиск, полчаса назад снятый в Магистрате с фальсифицированного Дюбрайном заявления о смене фамилии.
– Как скажете.
Махшур склонил голову, но не сумел скрыть сомнения и страха.
Роне лишь хмыкнул: пусть боится сколько угодно. Выполнению заказа это никоим образом не помешает.
– Кому поручить заказ, думаю, вы уже решили.
Роне подмигнул Махшуру и вместо прощания снова засвистел ариозо. Так, насвистывая, он вспрыгнул на химеру и выехал из Безымянного тупика прямо на площадь Магистрата: сегодня дедушка Хисс, покровитель подвохов и махинаций, милостиво сократил ему путь, а не заставил поблуждать по закоулкам в поисках нужной подворотни.
«Ля-ля-ля-до-си-соль, соль-соль-соль-си-ля-фа…» – лились ноты под бодрый аккомпанемент дождя по брусчатке.
Удивительно, как поднимает настроение! Пожалуй, на следующую оперу этого забавного недошера тоже стоит сходить. Может быть, даже с Даймом, когда он вернется из Ирсиды. Давненько Роне не шокировал благородную публику, а что может шокировать ее сильнее, чем дружба между темным шером и генералом МБ? Правильно. Ни-че-го. Разве что явление Ману во плоти.
Интересно, Ману решится открыться Дайму? Хотелось бы. Скрывать от Дайма своего лучшего друга как-то не очень правильно, но без согласия Ману Роне никому о нем не расскажет. Пусть сам решает, это его безопасность.
– Фаворит у самого финиша забодал соперника! Магбезопасность на страже нашего покоя! Древнее проклятие больше не угрожает столице! Покупайте свежий «Герольд»! – вопли мальчишки в желтой жилетке и с желтым зонтом вплелись в финал ариозо.
– Эй, газету! – велел Роне, кидая мальчишке сестрицу.
Тот подбежал, поймал монету на лету и с поклоном подал пахнущий типографской краской листок. На первой странице красовалась дивная гравюра: офицер с подозрительно длинными ушами победно держал за хвосты дюжину дохлых мышей.
– Император заботится о нас! – продолжал орать на всю площадь газетчик. – Последний скандал в королевском дворце! Дочь советника Ландеха просит отправить ее в монастырь!
Дурочка Ландеха Роне не интересовала, а вот некто длинноухий с мышами – даже очень. Так что передовицу Роне прочел. Поморщился. Посмеялся. И пообещал себе, что в последний раз объяснит Ристане: нельзя шутить с проклятиями. Нельзя! Даже если очень хочется, все равно нельзя. Вот же дура! А если бы Седейра не сумел дозваться Дайма утром? Если бы промедлил несколько часов? Он наверняка, не застав Дайма, тянул бы до последнего, только чтоб не обращаться к Роне, и дотянул до заражения всего квартала.
Нет, все же бездарные правители это божеское наказание. Особенно те бездарные, у которых все кругом виноваты, все кругом злоумышляют и слушать никого нельзя. Только свою паранойю. Исключительно!
Мысль о том, что он сам вообще-то всегда именно так и поступал, Роне отогнал. Как несвоевременную. И вообще, он же научился? Научился. И слушать кого надо, и доверять, и вообще…
Еще одну мысль о том, что он так и не помирился с Шуалейдой, он тоже отложил. Как ценную, полезную, но опять же несвоевременную. Помирится он с девочкой, помирится. Признает ошибки, извинится – столько раз, сколько потребуется. А чтобы она уж точно простила и поверила вновь, он придумает, как нейтрализовать Люкреса. Они вместе придумают. С Ману. С Даймом.
Роне счастливо улыбнулся, подставляя лицо дождю.
