Он коснулся губами разбитых губ Стрижа, с дыханием вливая свет и жизнь. На косые взгляды придворных ему было наплевать: не их собачье дело личная жизнь истинных шеров. Сейчас бы дотащить мальчишку до башни, там Линза его вылечит за пару часов. И самому не помешало бы – только сейчас Дайм заметил, что левый глаз пульсирует болью и ничего не видит, руки и грудь располосованы, а левый локоть горит огнем, отбитый то ли об пол, то ли о чью-то дубовую голову.
Пока Дайм возвращал Стрижа с полпути в Ургаш, Энрике лечил Закариаса, Каетано разгонял придворных, а Бертран строил гвардейцев, чтобы несли Стрижа до башни Заката.
Шуалейда, едва придя в себя, подошла к Дайму, невесомо коснулась его плеча.
От потока целительного света он едва не застонал вслух, так это было хорошо и…
Ничего, кроме света. Холодного, острого, ослепительно-прекрасного и жизненно необходимого.
Ни единого слова. Ни единой эмоции. Глухой кокон из черно-лиловых потоков.
– Прости, Шу. Это был единственный способ… – шепнул он, обернувшись к ней и даже не пытаясь пробиться сквозь щиты.
Только взгляд. Только просьба о понимании и прощении.
Она не ответила, не позволила ему поймать свой взгляд. Убрала руки. Отвернулась.
– Шу…
Дайм не успел сказать больше ничего, как раздался голос Бертрана:
– Ты впереди, ты сзади. Осторожно!
Дайм посторонился, давая место гвардейцам с носилками. Хотелось вмешаться, самому уложить мальчика, не отпускать, но Дайм подавил порыв: сил и так нет, да и Шуалейда не поймет. Но он по крайней мере может их проводить, не оставлять одних… да кому он врет? Ему просто нужно поговорить с ней, объясниться…
Шис. Почему у него такое ощущение, что он только что потерял последний шанс на мечту?
– Капитан, останься с Альбарра, им твоя помощь нужнее, – велел Дайм.
Герашан лишь кивнул и вернулся к Зако – тот еще не мог толком стоять, но хотя бы стал нормального цвета.
До башни Заката шли в молчании. Шу с одной стороны носилок, Дайм с другой. Укладывали Стрижа в постель тоже в молчании. По совести, Дайму следовало уйти вместе с гвардейцами – здесь он был не нужен. Но не получалось. Не сейчас…
Она обернулась. Смерила Дайма нечитаемым взглядом, подошла, коснулась левой скулы. Холод от ее руки разлился по лицу, заморозил боль и стек ниже, в горло. Дышать стало трудно, а говорить невозможно. Шуалейда деловито провела руками вдоль его рук, задержалась у больного локтя. Еще одна волна холода – и Дайм был здоров. Наверное. Голос все равно не слушался, все оправдания застряли за грудиной и рвались наружу кашлем.
– Вам надо отдохнуть, светлый шер, – голосом таким же непроницаемым и гладким, как барьер вокруг ее чувств и мыслей, сказала Шуалейда.
– Вы правы, – на удивление ровно сумел ответить Дайм. – Благодарю за помощь.
Несколько мгновений он не мог пошевелиться, просто стоял и смотрел на нее. Чужую. Далекую. Настоящую принцессу и колдунью, одетую во вьюгу и ледяные шелка. Подумалось, что когда-нибудь ее будут звать Хозяйкой Ветров, и добираться до ее башни придется через заснеженные горы…
– Светлого дня, ваше высочество. – Вынырнув из стылой серости ее глаз, Дайм поклонился.
– Светлого, генерал, – пропела вьюга ему вслед.
Дверь захлопнулась, на мгновение повисла мертвая тишина – и послышалось глухое и отчаянное: «Дайм, Да-а-айм, не оставляй меня!..»
На мгновение Дайм остановился, сердце кольнуло надеждой… Шу? Она зовет?..
Где-то на грани восприятия угадывался шепот: «Прости меня, Дайм, пожалуйста, я люблю тебя, не уходи…»
Он почти развернулся, почти вернулся – к ней, к своей глупой маленькой Грозе, к своей прекрасной Аномалии, к половине своей души…
– Пожа-алуйста, останься со мной, – зашептало, запричитало со всех сторон, его щеки коснулась паутина призрачных волос.
Плакальщица. Всего лишь плакальщица.
Дверь за Даймом захлопнулась.
Шу вздрогнула и медленно опустилась на пол.
Держись. Молчи. Молчи и держись. Ты должна. Должна! Ты – Суардис, ты должна думать не только о себе…
«Дайм… Дайм… прости меня, Дайм… пожалуйста, я люблю тебя, не уходи-и-и!.. Да-а-айм…» – остро и болезненно билось в горле, так близко, так сильно, что приходилось зажимать рот руками, чтобы ни звука. Чтобы…
Он должен поверить.
Должен.
Она отпустит его, чего бы ей это ни стоило. Она не повторит своей ошибки, только не с Даймом. Он заслуживает счастья – пусть это счастье будет не с ней, неважно, пусть он любит своего темного шера, пусть они будут вместе… Она не имеет права заставлять его рваться на части. Заставлять его выбирать между ней и Бастерхази.
Чтоб он… чтоб ему…
Шу прикусила палец, чтобы отвлечься, не думать так громко, чтобы не проклясть его, упаси боги.
Пусть они оба будут счастливы. Вдвоем. Может быть, когда-нибудь Дайм сможет стать ей другом. Потом. Может быть, потом она найдет в себе силы помириться с Бастерхази – ради Дайма. Может быть.
Не сейчас.
Не тогда, когда Дайм пахнет им. Когда вокруг него вьется огненная тьма, и в его волосах искры, и он не может не улыбаться, вспоминая…
«Не шамьет. Или ты сейчас встаешь, одеваешься и прекращаешь меня дразнить, или…»
