Я закидываю в рот таблетки, но на этот раз спать не буду, нет. Ни за что.
Яподскакиваю на сиденье. Где я? Никак не приду в себя. Машина понемногу сбавляет скорость. По обеим сторонам черной дороги – стена леса. Стоит кромешная тьма. И это не сон.
Луна висит прямо над открытым люком, словно полуприкрытый глаз. Раньше люк вроде был закрыт?
Наверно, это меня и разбудило – мерное щелканье, похожее на срабатывание затвора камеры. Либо Карл забыл выключить поворотник, либо мы вот-вот свернем налево. Я пытаюсь понять, зачем он залепил часы клейкой лентой. Бензина осталось немного: четверть бака. Шея у меня какая-то ватная, и я почти не в состоянии держать голову прямо. Понятия не имею, где мы и сколько сейчас времени. Долго я была в отключке – три часа, десять?..
– Дорогу почти не видно, – ворчит Карл. – Нам надо срезать путь – поворот будет через четыре целых две десятых мили после дорожного знака «Осторожно, олени». Власти города до сих пор не смыли с него граффити. Какой-то шут превратил слово «олени» в «тюлени». Очень смешно.
Что еще за знак? Власти какого города? Судя по высоченным соснам, мы проскочили Форт-Уэрт и очутились на востоке штата. Если, конечно, я не провалялась без сознания пару дней – тогда мы можем быть и в Оклахоме, и в Арканзасе. Ну вот, стоило немного устать и сломать руку, как я очутилась в богом забытой глуши, будто и не было никаких тренировок.
– Где мы, Карл?
– Я опять передумал. Решил отправиться на восток, как на карте нарисовано.
Мерцающий сигнал поворота меня гипнотизирует. Колоссальным усилием воли я заставляю себя отвести взгляд. Болеутоляющие по-прежнему обволакивают мой рассудок мягким одеялом. Без всяких предупреждений Карл открывает окна машины.
Влажный, восхитительный воздух со всех сторон врывается в салон, поднимая ураган из моих волос, каких-то бумажек и салфеток из закусочной, лежавших на приборной панели. Добрая их половина улетает в ночь, словно космический мусор.
– Свежий воздух тебя встряхнет, – говорит Карл. – Принюхайся. Такого воздуха нигде больше нет.
Он прав. Все мои чувства мгновенно возвращаются в состояние боевой готовности, напитанные воздухом, прошедшим сквозь мириады сосновых иголок. Я ощущаю невероятный душевный подъем – надежду, прилив сил, решимость? Как будто происходит что-то очень важное.
– Где?..
Карл резко выкручивает руль влево. Мы сворачиваем прямо в лес.
Хочу закричать, но с губ не срывается ни звука. Сейчас куда-нибудь врежемся… Но вместо этого мы будто въезжаем в камеру старинной автомойки: со всех сторон по кузову скребут ветки (время от времени попадая в открытые окна).
Давно заброшенная проселочная дорога заросла низким кустарником и пуэрарией. Карл свернул наугад – и попал точно в цель.
– Знак с оленями и одометр еще никогда меня не подводили, – говорит он. – Поворачивать надо ровно через четыре целых две десятых мили после знака.
Тут он резко тормозит и врубает противотуманные фары. Впереди, в тридцати-сорока ярдах от нас, начинается асфальтированная дорога. Вся в ямах и колдобинах.
Ночь такая темная, а дорога такая старая, что ползти приходится медленно, часто останавливаясь и проверяя, есть ли впереди еще тридцать ярдов асфальта. Шоссе осталось меньше чем в четверти мили от нас, а чувство такое, словно мы попали на другую планету.
В люке больше не видно неба. Нос Барфли неустанно трудится, пыхтит – похоже, пес на грани оргазма от такого обилия новых запахов. Я оборачиваюсь – и тут же получаю хвостом в лицо. Барфли высунулся в окно и тянет шею, как голодный жираф.
Я где-то читала о поисковых собаках, которых возят на лодке по озеру – они могут учуять лежащий на дне труп. Такие нюхачи находили могилы рабов времен Гражданской войны и помогали археологам откапывать скелеты тысячелетней давности. Химический состав почвы, в которой разлагается плоть, меняется в течение многих сотен лет. Прах к праху; все живое превращается в материал для новой жизни. Некоторые собаки способны различить в запахе почвы эту давнюю смерть.
Внезапно Барфли встает передними лапами на оконную раму и так сильно высовывается наружу, что еще немного – и вывалится.
– Барфли, назад! – громко приказываю я, и – о чудо! – он выполняет команду. – Закрой окна наполовину, – бросаю Карлу. Он тоже мгновенно подчиняется.
Сущие пустяки, но ко мне сразу возвращается уверенность. Я будто отвоевала себе немного жизненного пространства.
– Где мы, черт подери?! Куда ты меня везешь, Карл?
– В свою темную комнату.
Он выжимает педаль газа, и машина резво устремляется в темноту.
Карл гонит в кромешной тьме, по ухабистой дороге, которой почти не видно.
