– Вчера вечером меня хотели задавить. Я успела записать номер машины. Пробьешь?
Молчание.
– Я же велел тебе прекратить это безумие. В чем дело, Рейчел?
– Ты знаешь, кто эти люди?
– Ладно, диктуй чертов номер.
Цифры и буквы на бумажке перестали скакать, и я диктую.
– Тебе перезвонить на этот телефон? – спрашивает Энди.
– Нет, я сама позвоню.
– Если хочешь, могу за тобой приехать. Куда угодно.
– Спасибо за заботу, – говорю я и показываю Карлу большой палец.
– Погоди…
Я вешаю трубку, вытаскиваю батарейку из телефона и выбрасываю его в кусты.
Энди что-то известно. Возможно, он даже знает, где я нахожусь.
Беру с консоли свой «глок» и проверяю магазин. Пистолет по-прежнему полностью заряжен.
– Я все гадаю, стреляла ты в кого-нибудь из этой штуки или нет, – говорит Карл, выезжая с парковки.
Поскольку это не очень похоже на вопрос, отвечать необязательно.
Яодна, тону в белом. Вокруг белые стены и белый потолок, на мне белое платье. Единственное пятнышко цвета – розовая бумажка у меня в руке. Я знаю, где я: в комнате страха. У меня ровно пятьдесят семь секунд, чтобы отсюда выбраться. Да, это сон, но пробить дорогу к яви и реальному миру пока не получается.
Эта комната совершенно не похожа на ту, в которой однажды меня запер тренер. Тогда я оказалась в самой обыкновенной гостиной, только на запястье был таймер, а по всей комнате припрятаны подсказки.
Смотрю на розовую бумажку. Осталось двадцать четыре секунды. Двадцать три.
Ага, все ясно. Это тот же самый набор букв и цифр, который дал мне Карл – номер машины. Символы уже спрыгнули с листка, ползают по стене, щекочут мне руки.
Слышу чей-то зов. Из-за стенки?
Открываю глаза навстречу слепящему солнцу.
Карл трясет меня за плечо. Наш пикап ютится на узкой обочине. Мимо проносится огромная фура – очень близко. Всю машину трясет, словно мы угодили в зону турбулентности.
Голова идет кругом. Я озираюсь по сторонам. Местность совсем не похожа на западный Техас.
– Где мы? – сиплым голосом выдавливаю я. В руке и голове пульсирует боль. – Ты же собирался ехать в Малшу. На дедушкину ферму.
– Нет, мы возвращаемся в Форт-Уэрт. Ты же бомба замедленного действия, черт подери! Я-то надеялся на увеселительную поездку и «уотабургеры» на обед и ужин, а что имею в итоге? – Мы снова едем по шоссе. Карл ведет машину аккуратно, как заботливый отец.
Ну-ну. Это
– Зачем ты так сильно меня тряс?
– Мне показалось, ты не дышишь.
– Что это за дорога?
– Трасса номер шестьдесят семь. – Не самый короткий путь, но верный.
А я ведь не собиралась спать, просто на секунду прикрыла глаза.
– Как думаешь, нас преследуют?
– Да, черный седан. Ехал-ехал за нами, потом исчез. Тебя до сих пор кроет, что ли? Глаза какие-то странные.
– Все хорошо. Мне… приснился плохой сон. Давай просто поговорим, ладно? О чем угодно. Расскажи про «Невидимку».
– Она не заслужила такой жизни. А вообще плохая тема. Портит мне настроение.
– Хорошо. Откуда у тебя шрам на груди?
– Опять «правда или начо»?
– Ладно, хоть про Малшу расскажи, – не унимаюсь я. – Про свое детство.
Мне катастрофически нужна новая информация, любая, об этой ферме.
– А что именно тебя интересует? Летом мы с братом вставали до рассвета и по двенадцать часов кряду работали в поле. Вечером возвращались домой – с ног до головы покрытые западнотехасским песком и грязью. Грязь забивалась во все складки и трещинки на коже. Бабушка готовила божественно – такой вкусной еды я больше никогда не ел. Брат любил поджигать пшеничные поля и смотреть, как они горят. – Карл косится на меня. – Я про управляемый огонь – для уборки поля после жатвы.
– Ага. – Ну-ну, конечно. Тот самый брат, который стал пожарным и наблюдал конец света в Уэйко.
– Больше всего мне нравилось в одиночку пахать поля на «Джоне Дире». У дедушки был участок в тысячу акров. Я просто ехал и глядел вперед, в бесконечность. Монотонное, восхитительное одиночество. Тогда-то я и научился его ценить. А еще видеть картинки. Я наблюдал за грозами, что разворачивались вдали. Для меня это было как кино. Кино для одного зрителя.
Интересно, тому мальчику когда-нибудь казалось, что он угодил в «Сумеречную зону»? Помню, подростком я так думала – когда под покровом ночи рыскала по спящим жилым кварталам родного города.
Мысленно рисую юного Карла в кабине чудовищного трактора. Вокруг абсолютная пустота, только поле и небо. Боялся ли он грозы? Приходил ли в ужас при виде оранжевого ада полыхающих полей?
Или в ту пору в нем уже просыпался искушенный убийца, которого отделяли от цели лишь время и пространство?
Рука невыносимо болит.
– Попробуй поспать, – говорит Карл. – Выглядишь хреново. Вот, я как раз отсыпал тебе таблеточек. – Он стучит пальцем по подстаканнику. – Знаешь, мне тут пришло в голову… Возможно, я помогу тебе найти сестру. Только обещай не давить.
