Легко, как пушинку, они укладывают меня на носилки.
Карл наклоняется и, обдавая меня запахом халапеньо, шепчет:
– Кому ты насолила, а? Те придурки в машине
Его губы едва ощутимо касаются моего уха. Меня передергивает. Карл решительно забирается мне под футболку – в районе живота, – и тут же отходит, чтобы санитары могли погрузить меня в машину. Так, теперь я поеду через пустыню под вой сирены и мерцанье проблескового маячка. Тоже мне,
Карл не садится со мной в машину – впрочем, он и не обязан.
Он весело машет мне на прощанье. На плече у него моя сумочка, под мышкой две половинки книги. Уверена, что пистолет теперь тоже у него – за ним он и полез под футболку.
В сумочке, которую я ношу крайне редко, лежат ключи от пикапа и рулончик наличных из чемодана. Все остальное (что не присвоил Карл) спрятано в ванной комнате нашего люкса. Пряча деньги, я думала о сокровенных тайнах: своих, Карла, Рока Хадсона.
– Ни о чем не волнуйся! – успевает проорать Карл.
И двери машины захлопываются.
Неподалеку от мечтательной Марфы, оказывается, есть Алпайн, городок с собственным пунктом неотложной помощи. Ну, то есть как неподалеку – в тридцати милях. Хорошо, что у меня всего лишь перелом, а не инфаркт миокарда. Всю дорогу до Алпайна в салоне «Скорой» орет местное радио, по которому в данный момент зачитывают тексты лучших кантри-песен за всю историю человечества.
Эндрю явно плеснул мне в капельницу что-то веселенькое, потому что слова «Знай, если твой телефон не звонит, это я» надолго вгоняют меня в ступор.
С огромным трудом я пытаюсь переварить новость о том, что кто-то хочет меня убить. Возможно, это уже вторая попытка. Могут ли у Карла быть сообщники? Или мне настолько плохо дается роль невидимки?
Через два часа после «несчастного случая» молодой врач приемного отделения хмуро разглядывает рентгеновский снимок моей руки. Осложненный перелом. Потребуется операция, которая ему не по зубам. Сегодня мне просто наложат шину, которую я должна носить до тех пор, пока не спадет отек – тогда мне необходимо обратиться к хирургу-ортопеду.
– Три дня – это максимум, – строго предупреждает врач. – Ни в коем случае не тяните!
Киваю. Врачу я представилась липовым именем и вежливо улыбнулась на его комментарий о моем удивительном сходстве с секретаршей из сериала «Безумцы», который он сейчас смотрит в «айтюнсе». Минуты бегут, а я думаю только о том, где сейчас Карл, машина, мой пистолет, деньги, бумаги, липовые документы, одежда и краска для волос (воспользоваться последней теперь будет непросто – одной-то рукой).
– Готовы? – спрашивает доктор. – Сейчас будем накладывать шину. Процедура не из приятных.
– Ну… рука у меня и так адски болит, – говорю я, вместо того чтобы процитировать только что сочиненную песенку в стиле кантри:
– Не волнуйтесь, я вам выпишу болеутоляющее.
Пока врач бережно накладывает повязку, я скрежещу зубами.
– Вы местная?
Какой лапочка, изо всех сил пытается меня отвлечь!
– Нет, – отвечаю, – я ехала в гости к сестре.
Мой блокнот с советами по выживанию. Составлен в возрасте 11 лет.
Как не бояться уколов
1. Морально подготовиться.
2. Напрячь мышцы ног.
3. Взять за руку сестру.
4. Ни в коем случае не смотреть на кровь.
Яуставилась в белый потолок – судя по неровным завиткам на штукатурке, маляр был любителем Ван Гога.
Итак, я потеряла кучу времени. Потеряла Карла. Снова.
Сломанная рука лежит на животе, в повязке. Она очень болит, и спина тоже – я несколько часов пролежала на кушетке в той же самой палате, где мне накладывали шину. Свет выключен, жалюзи закрыты, но сквозь пластинки пробивается немного солнца.
Вежливая медсестра, вколовшая мне дурман, сказала, что я могу полежать в смотровой до тех пор, пока она им не понадобится. Видимо, до сих пор не понадобилась.
Я пытаюсь вспомнить, что к чему. Перед тем как отключиться, я успела заполнить враньем и подписать целую стопку бланков. Еще я пообещала заплатить за медицинские услуги чуть позже, а вот это уже правда. Наверное.
Морщась и охая, пытаюсь встать. Приоткрываю дверь, вижу электронные часы над сестринским постом: 10.17 утра.
Забираю свою единственную на данный момент вещь – клочок бумаги. В коридоре всего один посетитель – спящий прямо на стуле могучий здоровяк. Он сложил руки на груди и громко храпит. Я выхожу на улицу и моргаю от яркого солнечного света. Боль в руке невыносима. Я стискиваю в ладони рецепт и лихорадочно соображаю, что у меня есть такого, что можно продать, а на вырученные деньги купить болеутоляющее.
