Бумажные самолёты полностью

Огонёк обиды внутри меня превращается в настоящий пожар, и мне даже кажется, что в ресторане становится жарче. Они думают, что мне легко с Майком, потому что он мой бойфренд. Но они никогда не узнают, как мне мерзко носить просвечивающие блузки, короткие юбки и высокие каблуки, только чтобы угодить ему. Они не поймут, каково это — сначала пытаться держать парня на расстоянии, а потом стать его потенциальной жертвой.

Я старалась не забывать печальный нью-йоркский опыт, но Майк всё испортил. Хватило всего двух его глупых шуток, чтобы я растаяла. Смеялась, как ненормальная, тащила потанцевать, чтобы вызвать у него улыбку, проводила с ним всё своё время. И перестаралась. Я слишком долго закрывала глаза на то, что Майк пытался превратить меня в девушку, которой я не являюсь. Он пытался превратить меня в Роуз.

Я готова проклинать тот день, когда Майк запустил в меня бумажный самолётик. Я готова вычеркнуть его из памяти и переписать следующие несколько лет своей жизни, лишь бы сейчас всё было иначе.

Это какое-то проклятие. Сколько ещё раз мне нужно ошибиться, чтобы найти правильного человека? А может, его вообще не существует? Может, все вокруг правы, когда говорят, что я застряла в прошлом? Мне уже семнадцать, до колледжа рукой подать. Я на пороге взрослой жизни.

Но вместо меня — обиженная на мир семнадцатилетняя девочка из Нью-Йорка.

В голове сумбур, поэтому я решаю остановиться и перестать думать обо всём подряд. Допиваю воду из своего бокала и забираю со стула сумочку.

Чем ближе мы подходим к лагерю, тем отчётливее чувствуется запах чего-то горелого. Огоньки костров рассыпаны по всему парку, и кажется, что лес жалобно трещит всеми сухими ветками. Воспоминания об утреннем зефире теперь кажутся сном. Не только потому, что смотрители парка зачем-то нервно бегают среди палаток и просят потушить огонь, но и потому, что Кэрри со мной не разговаривает.

Птицы стаями поднимаются к небу, окрашенному солнцем в тёмно-алый, и скрываются за горами. С востока надвигается ночь, погружая Йосемити в непроглядную тьму.

Кэрри замедляет шаг, и я пытаюсь проследить за её взглядом, направленным… прямо на наш полыхающий дом.

Я не верю своим глазам. Всё выглядит, как в кино: повсюду носятся люди с полными вёдрами воды, набранной из ручья, земли и песка; отовсюду доносится крик, словно кто-то подставил мне к уху мегафон. Наш коттедж, где мы ещё сегодня делили душевую, объят пламенем от первой до последней ступеньки.

И где-то там, в огне, доживает свои последние минуты моё несчастное расследование. Две папки с бумагами, десяток фотографий, одна утерянная жизнь, мои бессонные ночи… И вот я вижу, как всё это сгорает к чертям собачьим. Лучше бы Эль-Капитан рухнул прямо мне на голову, чем дело Эмили превратилось в горстку пепла.

— О, боже.

Я смотрю на Кэрри — её глаза полны ужаса.

— Что ты делала в метро несколько дней назад?

— Что, прости?

Её по-детски наигранное удивление вызывает отвращение. Она осознанно увиливает от ответа, но у неё ничего не выйдет: мышеловка с треском захлопнулась. Пора перестать рыпаться и посмотреть правде в глаза.

— Что тебя туда привело?

— Я уже объясняла, — настороженно отвечает она. — Я хотела вернуться в отель и поразмыслить над делом Эмили. Какое это вообще имеет дело?