– Мы слишком далеко отклонились, – говорю я. – Ослабь шкот, иначе мы уплывем в океан.
– Ладно, – уступает Джонас. – Сейчас поменяю направление.
Он тянет за канаты и готовится поворачивать.
– Конрад, сядь! Смотри, чтобы не ударило гиком, – приказывает он.
Конрад показывает ему средний палец. Улыбается мне. Его зубы похожи на «Орбит».
В этот миг его ударяет гиком, и я смотрю, как он падает за борт. Он выныривает мгновение спустя, барахтаясь позади лодки.
– Стой! – кричу я Джонасу. – Останови лодку!
Джонас ослабляет грот-шкот, и лодка замедляется. Я пытаюсь достать оранжевый спасательный круг, но мои пальцы не могут развязать мокрый узел.
– Помогите! – вопит Конрад, в то время как лодку относит все дальше. – Вытащите меня отсюда!
Он захлебывается в панике.
– Сними толстовку, она тянет тебя ко дну! – кричу я, пытаясь высвободить спасательный круг.
– Просто брось мне уже эту штуку, тупая сука!
– Я пытаюсь, – говорю я. Но, онемев, опускаюсь на пол. Джонас кладет руку поверх моей, удерживая.
Когда следующая волна поднимает Конрада над водой, его лицо бело от ужаса. Он тянется ко мне.
Я бегу по Элгин-кресент к станции метро в надежде успеть на последний поезд до Майл-Энда. Уже поздно, и сырой ночной воздух пронизывает до костей. Я слишком много выпила, и мой мочевой пузырь сейчас лопнет. Я раздумываю, не присесть ли мне между двух машин, когда ко мне приближается грузный мужчина и требует отдать ему кошелек. Пабы только что закрылись, и люди выходят на улицу, но я не собираюсь отказывать человеку с ножом. Протягиваю ему наличку из кармана.
– И кольцо, – требует он.
– Оно ничего не стоит, – говорю я. – Так, безделушка.
– Кольцо давай, шалава, – орет он и бьет меня в живот. В моей голове вспыхивают слова: «Не будь идиоткой», – но я никак не могу превратить эту мысль в действие.
Мужик хватает меня за руку и пытается снять кольцо.
– Иди к черту, – говорю я и плюю ему в лицо.
Он вытирает лицо рукавом, а потом отвешивает мне такую оплеуху, что у меня звенит в голове.
Я это заслужила.
Проходит три дня, прежде чем тело Конрада выбрасывает в нескольких километрах ниже по берегу. Его находит местная мамаша с двумя маленькими детьми. Сначала они подумали, что это туша мертвого тюленя. Его уши съели крабы. Я сижу у себя, закутавшись в одеяло, прячась от стенаний Лео, когда дверь открывается и заходит Джонас. Он бледен, весь дрожит. Я выползаю из-под одеяла и крепко обнимаю его. Кладу голову ему на плечо. Мне не видно его лица, но это не важно. Я знаю, что он плачет, потому что я тоже плачу.
– Прости, – шепчу я. – Мне так жаль.
Мы долго сидим в тишине, обнимая друг друга, и сердце Джонаса бьется рядом с моим.
– Никто не должен знать, – говорит Джонас. – Поклянемся на крови.
– Никто, – повторяю я. У меня на комоде лежит булавка. Мы колем себе большие пальцы, выдавливаем по капле крови и прижимаем их друг к друг.
Джонас вытирает руку о шорты. Потом достает из кармана серебряное колечко с зеленым стеклянным камушком и вкладывает мне в ладонь. Я крепко сжимаю его. Оно холодное, один металлический зубец, удерживающий стекляшку, впивается мне в линию жизни.
– Я люблю тебя, Элла, – произносит Джонас.
Я надеваю кольцо на безымянный палец и беру его за руку.
Я тоже его люблю.
Следующим летом Джонас не приезжает в Бэквуд. Он в лагере на севере штата Мэн, сообщает мне его мама, когда я захожу к нему. В то лето от него приходит всего одно письмо. Мошкара – настоящий кошмар, пишет Джонас, но зато он учится делать каноэ из бересты. Он видел огромного лося. Знаю ли я, что группа медведей называется семьей? В озере есть черепахи. Он скучает по мне сильнее, чем по чему-либо на свете, пишет он, но так будет лучше. И хотя я знаю, что Джонас прав и что в том, что случилось с нами, виновата только я, чувствую себя подавленной, брошенной. Как будто он выбрал лагерь вместо меня, а не из-за меня.
Я падаю наземь и выплевываю на тротуар кровь.
– С меня хватит, тупая кошелка, – рявкает мужик.
Я снимаю с руки кольцо Джонаса и протягиваю ему, когда из темноты у него за спиной выступает еще один человек.
– Эй, прекрати.
– Отвали, урод, – бросает в ответ хряк и тут же падает наземь рядом со мной.
У стоящего над ним человека слегка ошалевший вид. В руке у него железная монтировка.
– Нашлось в багажнике, – говорит он, кивая на побитый «Ровер» у него за спиной. Ему лет под тридцать, высокий и мускулистый, в поеденной молью вельветовой куртке и тонком шерстяном шарфе, хотя на улице морозная февральская ночь. Эти британцы вечно делают вид, что плохой погоды не существует. Если начинается ливень, они просто отворачивают воротники. Поднимаясь на ноги, я замечаю, что его туфли из коричневой кожи, скорее всего, сделаны на заказ.
– Нам лучше убираться отсюда, – предупреждает он. – Вряд ли он очнется в хорошем настроении. Проводить вас до куда-нибудь?
– Разве мы не должны вызвать копов?
