— Если честно, я не ожидал от тебя такого провокационного вопроса. Это очень сложный вопрос. Но я все же постараюсь ответить на него. Во первых, я не думаю, что кто — то из девушек полюбит меня. Зачем им нищий голодранец, трудовой эмигрант с пустыми карманами, как я? Во вторых, если этого случится, то я бы объяснил ей о том, что я женат, и у меня красивая, верная, беременная жена. В третьих, покончить жизнь самоубийством, это смертельный грех. То есть, такой человек умрет не только физически, но и духовно. Человек с мертвой душой попадет в вечный ад, после своей смерти.
— Понятно. А если она скажет тебе мол, тогда останемся друзьями до конца своих дней? Как бы ты ответил на это? — спросила снова Катя, мерно шагая по тротуару, шурша опавшими листьями клена.
— Соглашусь сразу, даже не задумываясь — ответил Саяк.
Тут Катя остановилась и протянула свою руку Саяку:
— Тогда, пообещай мне о том, что мы с тобой останемся друзьями на всю жизнь — сказала она.
— Ты чего, Катюша, шутишь или?. — удивился Саяк, бережно жмя нежную, пухленькую руку девушки.
— Да, ты угодал. То есть я серьезно. Влюбилась, дура. Причем по уши. Теперь трудно мне жить без этого квартиранта. Такие вот дела. — сказала Катя, пряча свои глаза от Саяка. Потом добавила: — Как я завидую по белому твоей жене! Какая она счастливая, Господи!.
— Ты чего, Катя? Конечно останемся друзьями. Я никогда не забуду ту помощь, которая ты оказала мне. Только ты это. Ну подумай сама, зачем тебе я? Ты же еще не знаешь кто я такой на самом деле. Я нехороший человек, ой такой нехороший, мама не горюй. Я шайтан, понимаешь? Косой шайтан. То есть я не достоин тебе! Ну, Катя, Катюша. А хочешь я спою тебе песню про любовь?. Такими словами Саяк, начал петь песню во весь голос, пританцовывая и хлопая в ладоши:
Увидев это, Катя улыбнулась сквозь слезы. Потом сказала: — Прекрати, дуралей, глянь, все смотрят на нас. После этого они пошли дальше по тротуару в сторону речки. Там они постояли на старом мосту, молча глядя на утки, кои беззаботно плыли по речке, бороздя зеркало воды. Как раз в это время зазвонил мобильник Саяка и он спешно включил его.
— Даёшь человеку деньги в долг, потом приходится выпрашивать свои собственные деньги, бежать, словно собака за должником месяцами, а то и годами! Как будто не ты, а он является кредитором! Что за люди а! Неблагодарные твари! Нельзя же так! Вот расписка, которая собственноручно подписал твой муж! Почему вы не держите свое слово и не хотите отдать вовремя мои собственные деньги, которые я вам давал?! А ты принесла мне какую — то стодолларовую купюру. Разве мы так договаривались с твоим мужем? Я не по частями давал вам деньги в долг, а целиком и сразу! Имейте совесть! Отдайте целиком с процентами те деньги, кои я вам давал в долг! Срок истекает! Будьте людьми и не отвечайте злом на добро. Да, Саяк мой одноклассник. Но это не дает мне право бросать свои деньги на ветер. Бизнес есть бизнес. А в бизнесе не существует понятия, как «дружба». В нем бывают только интересы сторон. Если не хотите по — хорошему, будет по — плохому. Короче, даю вам две недели. Если в течении двух недель не будете выплачивать долг, то я буду просто вынужден принимать более радикальные меры, то есть будем разговаривать с вами на языке уличных законов. Сегодня же сообщи об этом своему мужу. Ты поняла меня? — сказал ростовщик Буджурбаттол.
— Да, господин Буджурбаттал, но. — сказала Зебо, и ее тут же перебил ростовщик.
— Никакое но! Давай, забери свою купюру и уходи отсюда сейчас же! — сказал он, указывая на дверь. Зебо взяла стодолларовую купюру и вышла на улицу. Она молча плакала, идя по улице, стараясь не показывать людям слезы. Чтобы никто не слышал ее разговор со своим мужем, она включила свой телефон только на малолюдной части улицы.
— Алло, Зебуночка моя, как у тебя дела? — начал говорить Саяк, готовясь шутить. Но Зебо плакала в ответ.
— Саяк, дела у меня плохи. Только что была у ростовщика Буджурбаттала. Он даже не хотел взять стодолларовую купюру, которая я протянула ему. Ростовщик очень зол на нас, милый. Он пообещал, что если в течении двух недель мы не выплатим долг, который получили, то он будет разговаривать с нами на языке уличных законов. Я понимаю, мой милый, тебе тоже нелегко. Но я не хочу, чтобы наши ни в чем не повинные родители оставались на улице. Я сейчас отправлю телефонные номера ростовщика и ты поговори с ним, попроси, чтобы он продлил срок выплаты нашего долга. Может он изменить свое решение. Боже, скорее бы кончились эта испытания! — тихо всплакнула Зебо в трубку.
