— Эх, ты. Наверное, думаешь, что я больше не вернусь сюда, простив измену своей бывшей жены. Ты это брось, Катюша. Я такого никогда не прощаю. Мне бабушку жалко. Вот почему еду домой! Оказывается, из — за этой сучки бабушка моя живет в полевом стане, представляешь? Но я этого так не оставлю. Поймаю где — нибудь подлого стукача и размажу его по глинобитному дувалу. Потом, изо всех сил плюну сучке в лицо, в глаза! Буду плевать до тех пор, пока не останется во рту моем слюны! — сказал Саяк, коса глядя на Катю.
— Нет, я боюсь, что ты совершишь убийство на почве ревности или наоборот, этот гад может убить тебя.
— Не бойся, Катенька, все будет хорошо. Когда мы встретимся с этим гадом, он подумает, что я смотрю не на него, а в другую сторону. Как раз в этот исторический момент одним мощным ударом в гортань я отправлю его в асфаласафилин. А ты, как говорил Коснтантин Симонов:
— сказал Саяк, улыбаясь и крепко обнимая Катю за плечо.
Катя грустно улыбнулась. Потом, вздыхая плотно прижималась к Саяку. После этого разговора они ехали молча, любуясь пейзажами, кои мелькали за окном автобуса. Наконец, они приехали в Питер и сойдя с автобуса, направились в вещевой рынок. Рынок был шумным, словно штормовое море. Крики торговцев, похожие на крики чаек над волнами. Люди разговаривали громко, словно рыбаки на берегу моря. На рынке народ шел толпой, бросая беглый взгляд на товары, словно голодные чайки на рыбы. Висели платья, как люди, кои повесились, покончив жизнь самоубийством. Мимо Саяка проходили женщины с огромными задницами, напоминающая купола древних замков восточных городов. А рядом, громко выкрикивая торговала одеждами высокая, глазастая, тощая особа. Катя остановилась у одного ларька, и поинтересовалась стоимостью товаров, рассматривая скромные платья и оренбургские пуховые платки для бабушки Саяка. Они наконец сошлись в цене и, решили купить все, что они подобрали.
— Ну, что ты косишься на эту грудастую женщину? Пора нам раскошелиться — сказала Катя, глядя на Саяка.
— Да ты что, Катя, за кого ты меня принимаешь? Ну сколько можно объяснить о том, что я косой и, я не смотрю на эту красивую, стройную особу, а на тебя — сказал Саяк.
— Ну, хорошо, хорошо, прости милый мой — просила прощения Катя, улыбаясь доброй улыбкой. Услышав их разговор, продавщица начала смеяться.
Тут Саяк, с ужасом глядя косым взглядом вокруг и, пощупая карманы своих брюков, сказал: — Ах сволочи!
Увидев это, Катя в ужасе спросила: — Что случилось?!
— Украли! Стащили мои деньги, гады! — сказал Саяк, растерянно.
— Ой, Господи! Только этого нам не хватало! Эх ты деревенщина, куда ты смотрел?! Что теперь будем делать?! — сказала, чуть не плача Катя. Она даже побледнела. Потом начала звонить в полицию. Но ее остановил Саяк.
— Нет, не надо звонить в полицию, милая! Я пошутил! — сказал Саяк, улыбаясь.
— Ой, слава тебе, Господи!. Я чуть не прихватила инфаркт! Разве так можно шутить?! Дурак! — сказала Катя, кулаком ударяя Саяка по плечу. Саяк смеялся. Продавщица тоже. Такими разговорами они купили подарки и вышли из рынка. Саяк хотел было вызвать такси, тут неожиданно подошли двое сотрудники полиции и быстро скрутив его, положили лицом на капот служебного автомобиля.
Потом сказали: — Гражданин Узбекистана Саяк Сатыбалдиев, вы задержаны по подозрению в совершении преступления! Такими словами они обыскали его и составили протокол в присутствии понятых, все это записывая на камеру.
Увидев такое, Катя резко побледнела и замерла на миг от страха. Потом диким голосом закричала.
— Что вы делаете?! Отпустите его?! За что его арестовываете?! Он ни в чем не виноват! — кричала она. Но сотрудники полиции даже не отреагировали на ее слова.
Один из них хладнокровно начал Саяку разъяснять права:
— Гражданин Узбекистана Саякбай Сатыбалдиев, вы подозреваетесь в убийстве 80 летней женщины и имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете сейчас, будет использовано против вас в суде.
Кто — то постучал в дверь и Зебо насторожилась, словно встревоженная волчица. Поскольку на окна были натянуты полиэтиленовая пленка, невозможно было увидеть посетителя, находящегося за дверью.
Зебо подумала, что за дверью стоит стукач Гисалай Салавач и, чтобы защищаться от него, она взяла в руку топор. Потом разгневанно кричала:-Ну что еще тебе надо, проклятый! Уходи сейчас же, не то я разрублю тебя этим топором! Я лучше умру, чем быть с тобой, подонок! У меня муж и я ему верю! Он никогда не изменит мне и скоро он заберет нас отсюда! Слышишь, сволочь! — сказала она, залпом открывая дверь и подняв топор двумя руками, как средневековый палач, кой рубил голову своих клиентов на плахе.
Увидев это, подруга ее по имени Латифа, страшно испугалась и чуть не уронила кастрюлю с супом.
— Ой, это ты! Прости, я не знала. Я подумала. Прости, Латифушка, ради Аллаха. Я не хотела. — просила прощения Зебо, опустив топор.
