Я старалась встать из-за стола. Но мы сидели плотно, мой стул зацепился ножками за соседские и не отодвигался. Чтобы не слышать про пользу “шпермы” и минеты посторонних людей надо было либо заткнуть уши, либо потревожить всех соседок, которые в отличие от меня с интересом слушали разговор. И даже поддерживали тему:
— Слушай ты больше этих медиков! Они ничего не знают, умеют только эпидуралку воткнуть, да прокесарить или зашить тебя, если разорвалась. Здесь мы учимся рожать естественно, без боли, слушая свое тело. Если тебе хочется секса с мужем, значит это только на пользу тебе и малышу.
— Я тоше так думала, а врач мне: “у тебя молошница вечная, ты еще шекшом ее раздрашаешь.” А я ей говорю: “как шперма любимого муша может рашдрашать? Я ее даше глотаю, мне приятно. И для девошки моей вреда не будет, это ше шперма ее отца”.
Я резко подскочила, расплескав чай в своей и соседской кружке:
— Простите, выпустите, пожалуйста, в туалет очень хочу, — пролепетала я.
Не считаю себя ханжой, но порой мне кажется, что мир сошел с ума, этики общения больше нет и интимных тем нет, а жаль.
Я пришла домой. Сашка вернулся с работы и уже занимался ремонтом.
— Ты сможешь в пятницу пойти со мной на курсы в 6 вечера?
— зачем? У меня нет матки, чтобы ей дышать.
— Ну, Саааш. Там расскажут папам, что делать на родах. Сам же будешь увереннее.
— Я так-то работаю до 18.00 минимум. Буду опрашиваться хрен пойми куда и зачем. Врачи скажут, че делать. Я ж не буду роды принимать, чисто так, водички подать. Уж на это у меня ума хватит и без спец подготовки.
— Я так и знала, — у меня задержал голос. — Все, что я прошу сделать для меня и ребенка, тебе побоку. Ты и на роды не пойдешь, стопудово. Отмажешься. Или сбежишь оттуда, бросив меня, как всегда.
Я ушла в ванную. Начала плакать.
— Да бляяяять! Начинается! — рявкнул Сашка. — Кто тебе бросает опять? Я не вижу смысла туда переться, тем более уйти с работы, ремонт надо скорее делать. Нет, я буду сидеть на лекциях про роды.
Я продолжала плакать. Сашка ушёл курить на балкон. Опять насрав на уговор курить только на улице.
Вернулся. Я грызла сушку с чаем.
— Позвонил я начальству, отпустят на час раньше. Схожу я, только не ной, ладно? Помоги с обоями, а то буду долго ковыряться.
Мы сдирали обои. От них летела вековая пыль. Очень полезно подышать и мне и Кренделю. Но как не помочь мужу, который идет тебе навстречу. Мы же семья, должны друг другу помогать. Почему-то от этого долга было тошно. Хотя, может и от пыли тошнило.
****
На следующий день Сашка приехал на курсы. Мне было стыдно за его подержанную машину, старые джинсы, не ухоженные зубы. На фоне чужих мужей, с их белоснежными улыбками и одинаковыми бородками, Сашка выглядел откровенно плохо. Кроме него из стаи папаш явно выбивался только высокий, худющий чувак с хвостом из курчавых рыжих волос. Через майку видны были многочисленные тату. Весь в фенечках, бусиках. Сразу было понятно, что его благоверная та самая с косами и юбке в пол, что всегда выставляла свои пять копеек в лекции наставников школы. Вещала про сакральность деторождения, чакры- шмакры, женское начало и что-то в том же русле. Машуня прижималась к бородатому качку. Скользила губами-варениками по его бычьей шеи. Давайте, прям тут начните свои игрища, выкачайте качковой "шпермы".
Наставница рассадила нас в кружок. Затянула бодягу про сакральность и радость совместного деторождения. Я чувствовала кожей, как муж злится, видела его плотно сжатые челюсти. Надолго его не хватит, точно.
— Простите, можно ближе к делу. Расскажите конкретно, что мне надо делать, когда начнутся роды и потом в больнице. Ну типа дать ей пить или за руку держать, говорить молчать или вообще в уголочке постоять, — услышала я его голос.
— Куда вы торопитесь? — возмутилась Кристина. — Вы не машину идете покупать, а рожать вместе ребенка. Вы должны полностью погрузится в процесс, чувствовать жену и ребенка, как если бы рожали сами. Поэтому сейчас, папочки, мы будем учиться дышать на схватках. Поехали, вдох, и выпускаем воздух через пухлые губы, как лошадка: "ппппрррру". Девочки уже знают такое дыхание, помогайте мужьям его освоить. Давайте смотрим друг на друга и вместе: вдооох и лошадка выдохнула "Ппрррууу".
Мне было страшно смотреть на Сашку. Чувствовала его злость. И злилась сама, что притащила его сюда. Человека, закостенелого, консервативного, закрытого. Он и правда сидел злой, но все же сделал пару вдохов и лошадиное "тпруу". Мотал при этом башкой, как конь, которого жалят слепни.
— А теперь дышим "ежиком"! — с командовала наставница. — Девочки, показываем, как мы дышим на частой схватке. " Фыр-фыр-фыр".
— Бля, зая, — шепнул Сашка, — сколько там еще зверей будет?
Он готов был взорваться. Я боялась этой Хиросимы.
Что еще выдумали для пап на этих сраных курсах? Я ненавидела эту нелепую ситуацию, эти курсы, себя, наставницу, мужа, который не хочет вникать в процесс родов. И вообще весь мир сейчас был не в радость.
