Я пришла на курсы. Дежавю, как тогда, у психологини. Сидит кучка девчонок, “мудрая” наставница запугивает трудным процессом вынашивания дитя и описанием родовых мук. Ей бы сценарии для триллеров писать. Больше б зарабатывала. На лицах некоторых слушательниц появился ужас, кто-то начал гуглить про платные роды, ведь в бесплатном роддоме тебя бросят на каталке в коридоре. Слава богу есть отличный способ избежать кошмара — регулярно посещать занятия, научиться правильно дышать, силой мысли раскрывать таз и матку. И тогда родишь, как мать Будды — с песней на устах, малыш сразу пойдет, и под его ногами будут расцветать лотосы.
Гормоны, тревожность и страхи сделали свое дело. Я хотела стать буддоматерью, а не подохнуть в роддоме в руках акушеров-убийц. Пик-пик, введен пин-код карты, я постоянная слушательница курсов.
Вспомнила рассказ мамы про мое появление на свет. Ее обматерила похмельная санитарка. Ибо мама потеряла тапки из клеенки, выданные в роддоме. Измотанная врач убежала на другие роды, посчитав, что у есть еще пара часов до моего выхода. Но я торопыга. Родилась за 10 минут до полуночи. Мама сокрушалась, мол вот родилась в понедельник, не дотерпела до вторника. Будет невезучая, как в песне про остров невезения, заселенный неудачниками, рожденными в понедельник. Что ж, проклятие рожденных в первый день недели меня регулярно настигает.
Мама рассказывала:
— До сих пор помню практиканток, которые поняли, что все, головка появилась. Одна из них ахнула: “Бля, че делать-то, Ирина Ивановна в операционной, там сложные близнецы идут”. Другая взяла меня за руку, глядит красивыми черными глазами из-под шапочки и говорит: “Не боись, все будет хорошо”. Они вдвоем тебя приняли. Когда пришла врач, то не поверила, что эти молодухи уже держат на руках орущего младенца. Приходили потом в палату, говорили, что даже выпили после смены за первого принятого ребенка.
Вот так я стала для кого-то первой. Говорят, что женщины всегда помнят имя своего первого мужчины. Интересно, помнят ли акушерки своего первого новорожденного?
Коллега Галя рассказывала, как после трудных родов, она отрубилась. Места не было в палате, ее оставили почему-то в операционной на каталке, накрыв простыней. Была ночь, оставили гореть тусклую лампу. Пусть поспит человек. Хотели как лучше, получилась прекрасная байка. Галя проснулась на каталке, в полутемном помещении с белым кафелем на стенах, накрытая простыней. Подумала, что ее увезли в морг. И начала истошно орать: “Я живая, не хороните меня!” Смех и грех.
****
Муж не звонит и не пишет. Ему все равно. Мне больно. Поможет ли в родах изученная дыхательная техника, прослушивание Моцарта и йога? Как быть дальше, как растить ребенка одной? Моцарт тут вряд ли пригодится.
Сашка всегда гордился своей работой и презирал мою. Он был начальником производства. Звучит гордо, на самом деле сидишь в цехе, командуешь толпой работяг, большинство из которых рукожопы и лентяи. Поэтому Сашка сам брался за инструмент, за краску и за монтаж. Он умный парень. Сам освоил несколько программ, хороший инженер. Без всякого образования. Самоучка. Может пахать сутки. Он любит свою работу. Ему интересно. Это редкость. Я б даже сказала, счастье. Но один момент портит все. Ему не платят. Стабильно кидают. Даже друзья, у которых он работал полгода. Ситуация стабильна: он пахал как папа Карло, все сделал, все довольны, Санек — молодец, куда ж мы без тебя, но вот такая сейчас проблема, денег нет, мы потом тебе заплатим. Потом не наступает никогда.
А Сашку жизнь ничему не учит. У следующего работодателя он также не подписывает договор, ибо, “нафиг я буду платить налоги, кормить дармоедов из госдумы.” Дармоедам ничего от Сашки не перепадает. Впрочем, ему самому тоже перепадают крохи, либо вообще ноль. Обещанных денег он не видит. Без договора нет разговора, без бумажки ты какашка.
При этом Сашка презирает мою работу:
— Ты — офисный планктон, на перебирание бумажек много мозгов не надо. То ли дело мне надо столько всего знать и понимать. Знаешь как башка иногда пухнет, как я устаю?
Бесполезно объяснять, что от бумажек, в которой тонны информации, башка тоже пухнет. И устаешь от информации и людей не меньше, чем от физической работы. В этом Саня похож на мою бабушку. Та всегда презирала любой труд, кроме физического. Как-то смотрели с ней по телеку про нобелевскую премию. Услышав сумму премии, бабушка долго материлась
— Как можно такие деньжищи выдавать ни за что? Че он там сделал? Какую-то книжку написал, че их не писать-то, разве это работа. Ты бы попробовал лопатой помахать!
Как-то я имела неосторожность сказать, что соседка тетя Нина прекрасно выглядит для своих лет.
— Че она, выработалась? Всю жизнь на жопе ровно просидела в бухгалтерии. Ей бы, как мне повкалывать, сдохла б давно.
