Моя коллега Оксана рассказывала, как мама везла ее трехмесячную из Новосибирска в Казахстан. И взяла с собой три пары ползунков. Застирывала их, вывешивала на открытое окно плацкартного вагона, матрасом с верхней полки придавливала одну штанину. На ветру и летнем зное ползунки быстро сохли. Одни, правда, улетели. Но мама ведь довезла Оксану. С полусухой задницей, но это уже детали. Не представляю, какой бы я взяла чемодан, чтобы сутки везти младенца в плацкарте.
Чтобы вырастить ребенка и не сойти с ума нужна завидная доля пофигизма. Я и пофигизм несовместимы. Замороченная, гиперответственная, переживательная. В детстве шла с температурой в школу, повзрослев — на работу. Приходила со школы и сразу садилась за домашку. Пока все не сделаю, не обедаю, хотя живот урчит. Здравствуй, гастрит. Как оказалось, аттестат дают всем. И работу все находят. И не важно, делал ты домашку или забивал на нее.
Но я отвлеклась от бассейна. Шла оттуда в июльский полдень. Жара за тридцать, мокрые волосы высохли сразу. Поднялась с трудом на мост. И почувствовала резкую боль внизу живота. В глазах потемнело. Вцепились в перила, дышала глубоко. Пакет с купальными шмотками оттягивал руку. Мимо прошли две тётки, что-то бурно обсуждали. Мимоходом глянули на меня и пошли дальше. Суббота. Народу на мосту мало. В будни здесь шныряет народ в офисную многоэтажку. Боль не проходила. Резко схватывала, до темени в глазах. Либо я рожу на мосту, либо упаду в обморок и помру.
— Дэвушка плохо, да?
Из-за темени в глазах не сразу разглядела нерусского парня. Таджик, узбек, никогда в них не разбиралась. Продавцы овощей, дешевая рабсила. Джамшуты, чурки, чуреки. Ведь так мы их брезгливо называем. Грязные, нищие, не образованные, годные на то, чтобы пахать на них, как на ослах. “Чернильницы поганые, как же не тошнит спать с чуреком. И ведь главное, эти дуры не понимают, что Ахмед с ней ради крыши над головой и российского гражданства. А в родной махале его ждет своя жена с пятью детьми”, — негодовала моя коллега Таня. Чернильница — это женщина, которая спит с нерусским мужчиной, представителем средней Азии. Откуда такая ненависть у Тани и еще миллионов людей — непонятно. Также как непонятно, за что в Америке веками травили негров. Сейчас мир перевернулся, не дай бог темнокожий почувствует себя ущемленным — кобзда всем. Даже президент у них был чернокожий. Возможно, когда-то в России у власти будет какой-нибудь Рахмет. Торжество справедливости и всеобщая толерантность.
А сейчас на всем мосту нас двое: беременная русская и нерусский парень. Первая моя реакция — отшатнуться, сказать ему, чтоб шел своей дорогой. И страх, дикий страх перед незнакомым мужиком из “этих”, для которых женщина — пустое место, сколько было случаев изнасилований чурками. Они работают на ближайших стройках, очень любят сидеть на лавочке кучками и свистеть вслед проходящим девчонкам.
— Давай сумка. Понесу.
Протянул руку к моему пакету. Я отдала. При себе нет денег, только телефон, ключи, обручальное кольцо. Отдам все, лишь бы не тронул.
— Тебе туда пойти надо? Ходить можешь?
Я неуверенно кивнула, поплелась за ним. Все еще опасаясь, не понимая его намерений. Может, хочет в квартиру попасть?
— Пачииму одна ходишь? Нельзя одна. Жарко. Плохо.
Я кивнула. Шла за ним, держась за горячие перила моста.
— У меня три детей. Там, дома. А у тебя?
— Один, — решилась я поддержать светскую беседу.
— Это мало. Ты молодая, надо еще потом детей.
Я кивнула. Он довел меня до подъезда.
— Мы пришли. Спасибо вам, — все еще было страшно, что он пойдет со мной в квартиру. Хоть бы кто-то из соседей вышел.
— Не ходи одна, если жарко.
Он ушел. Я смотрела ему в спину, думая, что человечность никак не связана с национальностью.
В тот же день поехала в клинику. Экстренно осмотрели. Ребенок перевернулся и пинал меня в низ живота. До такой вот адской боли. Посоветовали стоять на четвереньках, поднять зад вверх. И уговорить малыша лечь правильно. Иначе меня ждет кесарево.
Я пришла домой, встала в в позу собаки, задрала вверх задницу. Включила Моцарта. Надо было поговорить с ребенком. Капец, не родился еще, а ты уже давай, ищи к нему подход, воспитательные беседы веди. Чувствую себя по-дурацки.
— Ты же знаешь, что доктор сказал: ложись правильно, давай, хоп, переворот на 180 градусов, — начала я переговоры. — Блин, ты же не в курсе еще, что такое 180 градусов. Если тебе папины технические способности передались, то ты поймешь. А если моя тупость к геометрии и пространственному воображению, то все, капец. Короче, давай, плыви так, чтобы там, где сейчас твои ноги, оказалась твоя голова. Понятно?
— Ты, че делаешь? — услышала я Сашкин голос.
— Ребенок лежит неправильно. Врач сказал так постоять и поговорить с ним. Иначе меня будут кесарить. Опасно, когда плод ногами вниз.
— Херасе, медицинский метод, — цокнул муж. — Эта врачиха точно не из вашей секты, на которой вас учат дышать под мантры и медитировать?
