Аня вышла, а Леонид задумался. Происходило что-то странное, а что конкретно, он понять не мог. С одной стороны, надо бы четко прояснить вопрос с Олегом, с другой – было ощущение, что Леонид чего-то не знает, а без этого чего-то разговаривать было как-то не с руки. Леонид решил опросить все остальные отделы в течение дня, прежде чем вернуться к разговору с Олегом. Все-таки разговаривал тот странно, но сказать, что что-то случилось – да нет, ничего не случилось. Поэтому переживать и суетиться смысла не было.
Леонид весь день вызывал к себе людей из разных отделов, включая кладовщиков и водителей, но ничего нового не узнал. «Далась ему эта Леночка!» – подумал Леонид под конец дня.
– Леночка, позовите ко мне Олега Алексеевича, пожалуйста, – попросил Леонид.
Через пару минут Леночка сказала, что Олега нет на рабочем месте. Леонид посмотрел на часы – полшестого. Рановато, конечно, но если все сделано или переговоры какие… Он набрал мобильный Олега. Некоторое время трубку никто не брал, потом раздалось:
– Слушаю.
– Олег, ты сегодня еще в офисе будешь?
– Нет.
– О’кей, давай тогда завтра в десять утра ко мне в кабинет заходи, ладно?
– Ну хорошо, зайду.
– Все, пока, удачи. – С Олегом по телефону разговаривать было практически невозможно. Он говорил односложно и без деталей.
«Утро вечера мудренее», – подумал Леонид и тоже начал собираться домой.
Но вечер только начинался. Дома Леонида ждала расстроенная супруга. Ему так хотелось расслабиться, посидеть у телевизора, может быть, выпить неспешно полбокала коньяка, но Лера была издерганная, впрочем, как и он сам.
Обсуждали на кухне, наверное, почти в каждой советской и российской семье все главные решения принимаются на кухне, поближе к холодильнику и к сковородкам – главным аргументам при обсуждении. В холодильнике обычно водка и соленые огурцы, что влияет на разговорчивость собеседников.
История Леры была невеселой. Врач сказал, что у Дианы рассеянное внимание, неумение концентрироваться на предметах, и это может расцениваться как нарушения в развитии центральной нервной системы и может привести к инвалидности. Доктор рекомендовал как можно быстрее сделать энцефалограмму головного мозга, а дальше двигаться в зависимости от результатов. И это еще при том, что Лера побоялась рассказать доктору об эльфе, которого никто, кроме девочки, не видит.
«Инвалидность» – это слово зацепилось в сознании Леонида и било ему в висок тикающей болью. Кто способен сохранять спокойствие, если узнает, что его ребенок может стать инвалидом? Все выглядело полным бредом, но страшным бредом.
– Хорошо, Лер, значит, давай сделаем энцефалограмму. Только переверни, пожалуйста, весь Интернет, узнай, насколько безопасно исследование в этом возрасте, – сказал Леонид.
– Вот ты бы и посмотрел, прежде чем указывать, – вскипела расстроенная и уставшая Лера. – Не на работе, здесь секретарш нет.
Леонид скривился. Воспоминание о работе было неприятным, упоминание о секретарше несправедливым. Он сжал губы и коротко сказал:
– Я сейчас сам посмотрю. Диагноз какой?
– Никакой. Сказали, что диагноз только после всех необходимых исследований. А сейчас дал направление в больницу на эту энцефалограмму и написал всякую ерунду, что заторможенные реакции, рассеянное внимание, подозрения на нарушения в центральной нервной системе.
Леонид молча вышел из кухни, пошел в гостиную, налил себе полный бокал коньяка, отпил одним глотком сразу треть, уселся в кресло и полез в Интернет. Ничего особо страшного про эту самую фалограмму не писали. Одну женщину, правда, с перепуга стошнило, но так, в целом, даже маленьким детям делают, и ничего. Коньяк делал свое дело. Тепло разливалось по телу. На голодный желудок коньяк – убойная вещь.
«Жаль, что тучи сегодня. Спать хочется от этого – жуть. А детей-то как жалко будить. И хоть бы снег шел, а то тучи одни серые, – так думала Лера, собирая растрепавшиеся за ночь волосы. – Не буду Ди будить. Пусть поспит. Сон – лучшее лекарство».
Через пять минут она тихо будила Катю. Девочка не хотела просыпаться, сонно говорила невпопад в ответ, но в конце концов проснулась, тихо собралась и поехала в школу. Лера тоже поехала в школу, надо было переговорить с учительницей о готовящейся контрольной по математике…
Леонид проснулся от какого-то непонятного ощущения, что с ним что-то не так. Вроде ничего не болело, но ощущения были странные. Знаете, как это бывает, вроде все так, но что-то не так.
Он поднялся с кровати и поплелся в ванную умываться. Лицо в зеркале было хмурым и перекошенным. Леонид еще толком не проснулся, плеснул на зеркало водой в надежде, что зеркало исправится. Вода скатилась вниз, а изображение в зеркале так и осталось кривым.
– О господи! Что это? – произнес он, спрашивая то ли себя, то ли зеркало.
Зеркало по-партизански молчало. Перекошенное изображение тоже. Леонид неспешно начал ощупывать свое лицо. В зеркале тоже появились руки, которые начали щупать кривую физиономию. Руки такие нормальные, не кривые.
