архивными материалами по истории этого проклятого монастыря? Я тогда промолчал, но я
вам скажу, Джордж, что я всегда считал, что прошлое неотделимо от настоящего. И всегда,
с чем бы я ни сталкивался, я пытался изучить прошлое того вопроса, которым я занимался.
Я внимательно просмотрел в той церкви, о которой говорила Элен, очень много
материалов о монастыре. А с одного из них даже попросил сделать копию. Хотите, я вам её
почитаю?
— Безусловно. И эта копия уже была у вас вчера в ресторане?
— Да. Слушайте, Джордж.
“Я, Джузеппе ди-Чивальяни, умирая от пожирающего меня изнутри огня, хочу
поведать людям историю, произошедшую в дни моей молодости. В 1310-ом году я и двое
моих товарищей по службе в гвардии Его Величества Короля Обеих Сицилий в одном из
кабачков Неаполя разговорились с монахом-францисканцем.
“Вы — храбрые кабальеро, — сказал монах, когда мы угостили его вином. — Но
могли бы вы обнажить свои мечи против смерти?”
“Против какой смерти?”— не поняли мы.
“Против той смерти, — ответил монах, — что косит людей, которую дьявол
посылает на землю за добычей. Она берёт добычу и уводит её в ад, а затем
возвращается за следующей”.
“И ты видел эту смерть, монах?” — спросил я.
“Да, сеньор. Она вышла из ада, который, как всем известно, находится под
монастырём Дель-Кассино. Она выходит регулярно и возвращается в ад с очередной
жертвой, которую ведёт за собой”.
“Почему же вы её не останавливаете? — спросил я. — Почему не попытались убить
её?”
“Убить смерть? — улыбнулся монах. — Мы молимся, мы осеняем её крестом, но
это не помогает".
“Как она выглядит?” — осведомился один из моих друзей.
“О, — сказал монах, — это молодая девушка не более двадцати пяти лет. Она
черноволоса, гибка и стройна, а лицо у неё, как у Юдифи на картинах Джикоболли”.
“Так почему же ты, монах, и вся ваша братия ещё живы?” — засмеялся я.
Монах серьёзно посмотрел на меня.
“Вы зря смеётесь, благородный сеньор. Я знаю почему: наши святые отцы
неправильно трактуют понятие смерти. Смерть не одна, их две. Одна — в образе
женщины, что выходит из ада под нашим монастырём, а другая, — вероятно, в образе
мужчины, и она выходит где-то в другом месте. Смерть-женщина уводит за собой
женщин, а мужчина — мужчин”.
“Ерунда, — сказал я. — Если бы она выходила из ада даже каждый день, ей
пришлось бы возвращаться не с одной жертвой, а с целым табуном. Или ты хочешь
сказать, монах, что ежедневно в нашем мире умирает только одна женщина?”
“Благородный кабальеро забывает, — ответил монах, — что смерть ведёт их
