живыми в ад. Это, вероятно, за какие-то особые грехи. А те, что умирают ежедневно,
это, может быть, даже не её работа”.
“Так она ведёт за собой только женщин?”
“Да, и в основном, — молодых”.
“И ты хочешь, чтобы мы убили её?”
“Да, если вы достаточно храбры”.
“Значит, ты считаешь, монах, что смерть можно победить?”
“А почему бы и нет? Ведь люди просто никогда не пытались этого сделать”.
Утром следующего дня я и мои друзья, чьи имена я сознательно не называю, так как
их родные до сих пор полагают, что они умерли добрыми христианами, прибыли в
монастырь Дель-Кассино. Оставив коней в монастырской конюшне, мы проследовали в
часовню, где, преклонив колена, прочитали жаркую молитву Пречистой Деве. Монахи во
дворе пели псалмы, а настоятель, епископ монсеньор ди Гойро вздымал к небу святые
дары с мощами св. Августина. Мы были в лёгких доспехах, со шпагами на перевязи и
длинными обоюдоострыми кинжалами. Один из моих друзей держал в руках заряженный
арбалет.
Пение псалмов прекратилось, и епископ ди Гойро сказал: “Чада! Вы идёте на святой
подвиг во имя искоренения сил ада и гнусных козней дьявола, во славу Господа нашего
Иисуса Христа. Да благословит он ваши усилия. Аминь”.
Мы приложились к дарам и, запев псалом четвёртый, спустились в подземелье.
Монахи распростёрлись ниц, отгоняя нечистого. Мрачно гудел монастырский колокол.
Держа в руках потрескивающие смолой факелы, мы прошли через ровные ряды
мраморных надгробий, украшенных латинскими надписями, сопровождаемые монахами,
непрерывно читающими молитвы. Монахи несли распятия и факелы, капюшоны их ряс
были подняты, часть из них бичевали себя и хвалили творца.
Когда подземелья монастыря перешли в узкий проход, ведущий ТУДА, мы
остановились, внезапно поражённые мрачным холодом, повеявшим из Вечности. Епископ
подошёл к нам, монахи распростёрлись ниц между надгробий, лишь державшие факелы
остались стоять, В свете факелов лицо епископа казалось кровавым.
“Рыцари, — сказал он, — если вы колеблетесь, отступите. Мы поймём и не осудим
вас. Дьявол всемогущ, а Смерть — слуга Дьявола и Бога одновременно. Может быть,
святотатство — поднимать на неё руку. Если так, вы обречены”.
“Молитесь за нас, святой отец, — ответил я. — Мы не отступим”.
Мои друзья, молча, кивнули. Могли ли мы, потомки благороднейших фамилий
Королевства, отказаться от поединка пусть даже с самой Смертью во имя Господа, во
