– Жилец наш уехал. Оставил вам письмо, – сказала Финочка.
В первую минуту Ольга и не сообразила, о ком идет речь, кто уехал? Она понимала лишь одно, что это – Финочка, сестра той самой Манефы, которую Бушуев когда-то очень любил и о странной судьбе которой вчера ей много и подробно рассказывала Женя.
– Финочка, зайдите на минутку, пожалуйста, – пригласила Ольга, принимая письмо.
Финочка вошла. Ольга жадно взглянула на нее. Да, действительно, хороша. А говорят, что ее сестра еще лучше была. Финочка же, в свою очередь, восхищалась Ольгой. Она всегда ею восхищалась и, по простоте душевной, не скрывала этого.
Сияющая, в голубой юбке и синей кофточке, Финочка остановилась на пороге и, сверкая серыми глазами и сахарными зубками, выпалила:
– Ольга Николаевна, какая вы сегодня красивая!..
– Лучше твоей покойной сестры? Мне говорили, что она была очень хороша.
– Манефа?
– Да.
– Манефа была очень красивая, Ольга Николаевна. Только по-другому как-то… Вы совсем разные с ней… Что же вы письмо-то не читаете? – спросила Финочка, видя, что Ольга все еще не открыла конверт. – Ведь уехал Аркадий-то Иванович…
– Уехал? – как эхо, повторила Ольга и торопливо разорвала конверт.
Аркадий Иванович кратко сообщал, что по-прежнему любит Ольгу, любит, пожалуй, еще сильнее, чем раньше, но жить ему бок о бок с нею после того, что произошло – невыносимо тяжело. И он считает, что лучше будет, если он на некоторое время уедет в Москву.
Ольга положила на подоконник письмо и решительно повернулась к Финочке.
– Ну, Финочка, что еще расскажете?
Удивленная Финочка немного растерялась. Она догадывалась об отношениях Ольги и Хрусталева и ожидала града вопросов – как, в котором часу он уехал, был ли мрачен или весел? И вместо этого…
– Ну, Финочка, так что же нового? – повторила Ольга. – Садитесь, расскажите что-нибудь из вашей жизни… из жизни вашей сестры…
– Ах, Маня была хорошая, – присев на краешек стула, вздохнула Финочка. – Только странная она была, взбалмошная немножечко. А уж как Дениса любила!..
– Любила? – насторожилась Ольга.
– Очень. Вы его, Ольга Николаевна, еще не знаете?
– Знаю.
– У Белецких… наверно?
– Да… я его там встретила.
– Он тоже Манефу очень любил. Это я потом уж все узнала… А про меня ничего не слыхали? – тревожно спросила Финочка, краснея, как маков цвет, при воспоминании о Густомесове.
Но Ольге было не до нее. Она прошлась по комнате, тихо заметив:
– Рассказывали и про вас, Финочка. Оказывается, сына Бушуева, Алешу-то, вы выкормили?
– А как же! – с гордостью подхватила Финочка. – Маня умерла. Куда же малютке-то деться? Вот я его и взяла… На одной груди – свой, а вот на этой, на правой – Алеша…
Она опять покраснела и встала.
– Ну, я пойду, Ольга Николаевна, мне еще надо на пристань сбегать, к мужу, к Васе моему.
– Подождите, мы выйдем вместе. Я иду на Волгу.
Они вышли. Спускаясь по тропинке под гору, Финочка вдруг вспомнила:
– Забыла вам важную новость сказать: сегодня я была у Бушуевых. Деда Северьяна освободили из лагеря. Домой едет. Все так рады, так рады! А Денис, как маленький, – прыгал и свистел на весь дом.
Бушуев стал часто встречаться с Ольгой. Встречались они как бы невзначай, на самом же деле – искали этих встреч. Встречались у Белецких, на реке, где Ольга пропадала иногда по целым дням. Бушуев же вдруг проявил страсть к рыбной ловле и часами смиренно сидел на камнях на берегу, с удочкой в руках.
Ольга жила, как в тумане: все ее мысли вертелись вокруг ее любви. Перебирая в памяти всю историю знакомства с Денисом, она иногда начинала думать обо всем этом с долей мистицизма, в том смысле, что встреча их не случайна, что рано или поздно они бы все равно встретились. Не случайной казалась ей даже и автомобильная катастрофа.
Но чем чаще и чаще она встречалась с Бушуевым, тем все больше убеждалась в том, как разны они по взглядам на многое. Иногда, в спорах, в запальчивости, Ольгу, как говорится, прорывало, и она начинала откровенно издеваться и подсмеиваться над советскими писателями, а заодно уж пускала жгучие, едкие стрелы и в самого Бушуева. Подшучивая над его привольной жизнью, она не раз высказывалась в том смысле, что его творчество не дает ему права на такую жизнь.
– Вы бы лучше пожалели нас… – сказал как-то с горечью Денис. – Мы лишены свободы, а к арестантам русский народ всегда относится с чувством жалости.
– Вы не просто преступники, – возражала Ольга. – Вы занимаетесь массовым растлением душ, вы обманываете не только свой народ, но и весь мир. Мне жалко только тех из вас, кто не менее талантливы, а гораздо талантливее вас, так называемых, маститых художников, тех, кто не пляшет под кремлевскую дудочку, и за это их душат и не дают поднять головы. Этих мне жалко, а вас – нет, ни капельки.
В такие минуты Ольге вдруг начинало казаться, что тяга ее к Денису – просто чувственная тяга, а не любовь. Это ее пугало.
И сразу отдаляло от него. Но проходил день, другой, и она снова начинала испытывать непреодолимое желание увидеть его.
«Одному из нас, со временем, придется уступить, – думала она. – Дай Бог, чтобы это не случилось со мной. Дай Бог».
