Лунным вечером Денис Бушуев возвращался на лодке из Татарской слободы. Темное, чистое небо, пересыпанное яркими, голубоватыми звездами, слегка просветлялось над Заволжьем, и черные силуэты деревьев и силуэты домов Татарской слободы четко и резко обозначались на небе. Над селом Карнахиным, там, где Волга делала крутой поворот, висел оранжевый диск луны и, отражаясь в черной неподвижной воде, дробился на сотни беспокойных огней. Было тихо, и лишь равномерный скрип уключин, да плач ребенка где-то в Отважном нарушали эту тишину. С левого берега доносился тонкий, еле уловимый запах свежей хвои.
Бушуев ездил в Татарскую слободу затем, чтобы поговорить с колхозниками, и те впечатления, которые он унес с собою, оставили горький осадок: жизнь крестьян показалась ему невыносимо тяжелой. К этому горькому осадку примешивалось беспокойное чувство, рожденное воспоминаниями о Манефе: они невольно родились в тот момент, как только Денис подъехал к Татарской слободе, к тому месту, куда сбегала с горы тропинка от Ахтыровского дома. Причалив к берегу, Денис пошел в гору и ни разу не взглянул на темный, с наглухо заколоченными ставнями, мертвый дом Ахтыровых, но все, все кругом вызывало воспоминания – и мучительные и теплые в одно и то же время.
Бушуев подъехал к Отважному. Возле лавы Широковых стояла на небольшом плоском камне женщина в купальном костюме и вытирала полотенцем волосы, низко склонив голову. Равномерно и неторопливо взмахивая веслами, Бушуев мельком взглянул на нее и, занятый своими мыслями, проехал было мимо, но женщина вдруг выпрямилась и негромко позвала:
– Денис Ананьич…
Это была Ольга. Она стояла, облитая лунным светом, призрачная и стройная, и на тускло поблескивавший гравий падала от ее фигуры черная тень. Лица ее Денис не видел, но хорошо чувствовал блеск ее глаз.
– Не узнали?
– Нет.
– Приставайте к берегу… – предложила Ольга.
– Не знал, что вы по ночам купаетесь… – сказал Денис, разворачивая лодку и направляя ее к берегу. Все его грустное настроение разом исчезло.
– До ночи еще далеко, а купаюсь я каждый вечер, – спокойно ответила Ольга.
Бушуев пристал к берегу, подтащил лодку и, хрустя гравием под ногами, подошел к Ольге. Она протянула ему руку. Денис тоже подал руку, но как-то неловко, издалека, словно он боялся приблизиться к ней. Ольге пришлось наклониться, и она чуть-чуть не упала с камня. Денис слегка поддержал ее и невольно схватил за обнаженную тонкую руку повыше локтя, крепко сжав ее. И причинил Ольге боль.
– Однако… однако, и силища у вас… – морщась от боли, сказала Ольга, в то же время про себя отмечая, что прикосновение его ей приятно.
– Простите… – смутился Денис и опустил глаза на маленькие босые ноги Ольги, белевшие на темном камне. Она, видимо, только что вышла из воды – на ногах и на смуглых плечах ее дрожали под лунным светом капельки воды.
– Куда же вы так поздно ездили? – поинтересовалась она, набрасывая на плечи полотенце и стараясь рассмотреть в темноте его лицо.
– В Татарскую слободу.
– Там, кажется, когда-то жила Манефа? – сорвалось у Ольги. Она быстро наклонилась и стала вытирать мокрые ноги.
Денис ничего не ответил.
– Пожалуйста, отвернитесь, я переоденусь… – попросила Ольга.
Денис отошел и присел на нос лодки, спиной к Ольге. Она подошла к кустам тальника, где лежало ее платье и сандалии, и стала снимать купальный костюм. Бушуев невольно прислушивался к легкому шороху, когда она снимала купальный костюм, и сознание, что она всего в нескольких шагах от него стоит обнаженная, волновало.
– Между прочим, Аркадий Иванович уехал вчера в Москву, – сообщила она.
– Почему? – быстро спросил Денис через плечо, и в голосе его послышалась плохо скрытая радость.
Она закусила губу и почувствовала, как сильно, радостно и неровно забилось сердце.
– Так… по делам… – как можно спокойнее ответила она, надевая платье.
– Но ведь, кажется, отпуск у него еще не кончился?
– Нет… Впрочем, все это меня мало интересует… Можете повернуться, я уже переоделась.
У Дениса затуманилась голова. Это был уже вызов, и откровенный – эти ее слова об Аркадии Ивановиче. Он повернулся. Ольга, присев на камень, надевала сандалии, рукой стряхивала с босых ног приставший песок.
– Почему же… почему же это вас мало интересует? – глухо спросил он.
– Так… – уклончиво ответила Ольга, и снова чувство радости охватило ее. – Не будем лучше об этом говорить… Вы проводите меня?
Тропинка была узкая, Ольга шла впереди, Денис – следом за нею. Шли молча, изредка обмениваясь какими-то незначительными замечаниями. Поднявшись в гору, они подошли к обрубу, к тому самому обрубу, на котором Денис избил когда-то Густомесова, изнасиловавшего Финочку. Отсюда, с горы, открывался удивительно красивый вид на залитые лунным светом Волгу и Заволжье. С минуту они стояли молча и смотрели на реку.
– Присядем… – предложила Ольга.
Они взошли на обруб и сели на старую, замшелую скамью.
– Как долго вы еще пробудете в Отважном? – спросил Бушуев.
