– Жалко человека… – вздохнул Гриша, не подымая глаз. И, секунду подумав, тихо, совсем тихо осведомился: – А не был ли товарищ Иван Грозный, с вашего позволения, слегка полупомешанным маниаком-с?
Маленький экскурсовод явно бледнел. Зеленая тужурочка и тощие галифе действовали на него гипнотически, отнимая остатки разума.
– Я этого никогда не говорил… – горячо запротестовал он. – Товарищи красноармейцы, разве я что-нибудь подобное говорил?
Несколько неуверенных голосов нестройно, вразброд ответили:
– Нет… Вроде как бы – нет…
И только широкоскулый ярославец, стоявший возле самой картины и давно уже откровенно зевавший, скучно добавил:
– А шут тя знает, о чем ты, милой, балакал. Мы всё едино ни хрена не поняли…
Стало как-то странно. Все как будто бы чего-то перепугались, но чего именно – никто толком не понял. Перепугался вдруг и сам виновник затеянного разговора – Гриша Банный. Он зябко вобрал дынеобразную голову в тощие плечи, бормотнул благодарность маленькому экскурсоводу и на носках, балансируя всем телом и забросив назад голову, боком прокрался вдоль стены к выходу, высоко вскидывая журавлиные ноги. В дверях его ждал Ананий Северьяныч.
– Экой же ты пустомеля, Гришенька! И какого лешего ты лезешь, ежели тебя не спрашивают? И пошто я с тобой связался?
В гардеробной долго не могли найти калоши Анания Северьяныча. Огорченный старик разбушевался не на шутку:
– Дьяволы проклятушшие! – визжал он, тряся бороденкой. – Поразвешали тут голых баб, по полтине взяли неизвестно за што, да еще новые калоши, стало быть с конца на конец, уворовали. Я до «самого» дойду, мой сын сочинитель… как пропишет в газете…
Калоши, впрочем, скоро отыскались. Старик сразу подобрел и при выходе из музея, словно при выходе из церкви, дал даже подаяние – пять копеек – широкобородому дворнику, что расчищал дорожку от снега. Дворник так удивился и растерялся, что безропотно принял монету, а когда спохватился, то было поздно: Ананий Северьяныч и Гриша маячили уже на набережной Москвы-реки. Со всего плеча швырнув монету в снег и грозно потрясая деревянной лопатой, дворник долго и злобно кричал им вслед:
– Я тебя, сивый мерин, вдругорядь лопатой по горбу огрею!.. И напарнику твоему долговязому заодно поднесу, коли вы живописную експозицию от кабака отличить не могёте…
Теплым январьским вечером Денис Бушуев тихо брел по Театральной площади. Над Большим театром высоко в небе взметнулись каменные кони. Электрические огни заливали площадь ярким светом. На углу, на здании кинотеатра «Востоккино», бросалась в глаза огромная цветная реклама – шел «Темный лес». Бушуев взглянул на гигантскую размалеванную героиню, отдаленно напоминавшую Веру Стеклову, – она была нарисована в бушлате, с гранатами на поясе, – взглянул и поспешно отвернулся.
Ему было очень тяжело. Переделка поэмы подвигалась плохо, работал он нехотя, насильно усаживая себя за стол.
Он задумался. Очнувшись же, увидел себя возле консерватории.
В Малом зале, видимо, только что кончился концерт – выходили последние посетители. Денис машинально взглянул на скромную афишу, и первое, что ему бросилось в глаза, это было имя Вари, напечатанное крупным шрифтом, и еще – «Фортепианный концерт»…
Он пошел было дальше, но как раз из вестибюля вышла шумная компания: Варя, Белецкий, Анна Сергеевна и какие-то молодые люди, наперебой сыпавшие комплименты Варе. Один из них помчался искать такси.
Варя была в длинном вечернем платье, поверх которого она накинула короткую шубку. Шумный успех, выпавший на ее долю, – разгорячил ее, румянец заливал щеки, и вся она была необыкновенно хороша.
Все обрадовались неожиданной встрече.
– Денис! – шумел Николай Иванович Белецкий. – Ах, как Варька играла!.. Прямо, брат, всю душу перевернула!
– Жаль, что вас не было… – посетовала Анна Сергеевна.
– Он не любит музыки… – шутила Варя, не спуская с лица Дениса блестящих глаз.
Бушуев поинтересовался: отчего нет Ильи Ильича? Оказалось – он на срочном заседании в Комитете по делам искусств.
Варя быстро разогнала поклонников и, взяв Дениса под руку, предложила:
– Пойдем до угла…
– Варя, в таком платье? – ужаснулась Анна Сергеевна. – Садись скорее в машину.
Такси уже ждало.
– Вот что, – скомандовала Варя. – Вы с папой садитесь в такси и поезжайте домой. А Денис проводит меня до угла и тоже посадит в машину… Попались? – обернулась она к Денису.
Едва они прошли шагов десять-пятнадцать, Варя замедлила шаги и, не глядя на Бушуева, сказала:
– Денис, я очень проголодалась. Что, если мы где-нибудь поужинаем?..
– Чудная идея!.. – выпалил Денис, но тут же спохватился, вспомнив ревность Ольги. «Э-эх, – сокрушенно подумал он, удивляясь на самого себя. – Всю жизнь так: ляпну что-нибудь, а потом – расхлебывай…»
Но идти на попятный было уже поздно. Варя необыкновенно обрадовалась согласию Дениса и уже тянула его к стоянке такси.
Вначале они хотели поехать куда-нибудь в тихое и скромное место, но вспомнили, что Варя в концертном платье, и решили поехать в хороший ресторан.
– «Националь»?.. «Гранд-отель»?.. «Метрополь»?.. – перечислял Денис.
