Дело в том, что в Оренбурге, где я жил и работал до 2013 года, интересных проектов не было, многие рабочие процессы там шли плохо. Однажды меня звали работать в Федеральную службу исполнения наказаний, и я всерьез рассматривал это предложение. Или, когда я учился на инженера связи в ПГУТИ[5], нам рассказывали о том, что на факультет иногда приходят люди из МВД и ФСБ, чтобы набирать инженеров для защиты секретных каналов связи, – и такие предложения по работе я тоже рассматривал довольно серьезно. Приходилось жить в парадигме «бери что есть», потому что выбора в Оренбурге особо не было, я хватался за возможности и брал на себя полную ответственность за свою работу.
С этими мыслями я переехал в Москву и к любым проектам относился так, будто они были моими собственными, пусть я и был наемным сотрудником. Возможно, в России нет института репутации, но у меня внутри он был, я всегда считал, что мой проект – это моя личная ответственность. Это и позволяло работать эффективно – я до сих пор так отношусь к работе и считаю это верным подходом, только теперь понимаю, что нести ответственность за свое дело не равно работать без сна и отдыха.
Но когда я переехал и очень хотел закрепиться в Москве, я этого не понимал. Работа стояла на первом месте, даже выше меня самого, она стала моим личным смыслом жизни, который в итоге дал трещину. Все, что мы делали в «Нетологии» десять лет назад, – уже устаревший материал. Грустно понимать, что твоя жизнь на самом деле ничего не стоит. С этими мыслями около пяти лет назад я пришел в кабинет психотерапевта, который работал по методу транзактного анализа. Я начал работать с ролями и сценариями своей жизни – мне хотелось большего пространства для себя, и благодаря психотерапии я стал постепенно его отвоевывать. Оказалось, жизнь не заканчивалась на работе. Понемногу я стал изучать книги, сам прошел базовый курс транзактного анализа, начал подвергать сомнению привычные установки, задаваться непростыми вопросами и наконец понял, что работа не определяет тебя как человека, она – средство, а не сущность.
В чем разница? Сущность диктует тебе, как и что надо делать, чем жить и кем являться, она определяет тебя и твою жизнь. Средство – это инструмент, им можно управлять как хочешь.
Депрессия отразилась на многих внутренних процессах и подействовала на меня отрезвляюще: пришлось притормозить и всерьез прислушаться к себе. Она развернула меня вовнутрь, потому что в таком состоянии быстро забываешь про коллектив, достигаторские успехи и работу без выходных.
Тогда я стал активнее разгребать все, что многие годы копилось внутри, и нашел общественный водораздел всего хорошего и неудобного. Я уже говорил в «Обращении» о том, что под хорошим и правильным нам пропихивают желания других: родителей, государства, коллектива на работе, церкви, – подставьте сюда хоть соседей по лестничной клетке. Нам говорят быть удобными и покладистыми. Вспомните, как в школе хвалили за примерное поведение и как предвзято могли отнестись к правильному ответу, если за тобой тянулся шлейф «разгильдяя, который балуется на уроках». Общество быстро дает понять: не высовывайся, и будет тебе счастье.
Такое положение обычно и приводит к тому, что мы засиживаемся на работе допоздна: кто-то ради похвалы, кому-то кажется, будто только так можно выполнить задачи хорошо, кому-то так сказал начальник, а апелляция к авторитету – еще одна черта «общественно удобного человека».
За грудой работы я мало думал о собственном состоянии: как я себя чувствую, что с моим настроением, чего я хочу? Это темная сторона жизни, куда не принято заглядывать. Хочу привести вам цитату Маршала Розенберга[6], американского психолога: «За 21 год я прошел полный цикл обучений в американских учебных заведениях всех ступеней. За это время никто ни разу не спросил, что я чувствую. Чувства просто не принимаются во внимание. Ценится прежде всего «правильное мышление». В том смысле, какой вкладывают в эти слова люди, обладающие властью и статусом. Нас учат «повиноваться другим», а не находиться в контакте с самим собой. Нас учат быть «рассудительными», т. е. беспокоиться о том, что скажут люди о наших словах и поступках».
Общество всячески постулирует принадлежность группе, с детства мы впитываем, что это хорошо. Поэтому часто двадцать пятым кадром проносится мысль о том, что подумают другие, о помощи ближнему своему, о том, что маску сначала нужно надеть на всех в салоне, а на себя и необязательно.