Вскоре суда поравнялись, были брошены якоря, затем от прибывших стрельцов отчалила лодка и подплыла к борту струга полуголовы Шубина.
На палубу поднялся голова со стрелецким начальством, не спеша подошел к Парфену и поклонился:
– Мы, казанские стрельцы, по велению государя нашего Алексея Михайловича держим путь на Астрахань, везем государев хлеб.
Парфен оглядел с ног до головы седовласого, приземистого, подвижного голову и с интересом спросил:
– Не встречали ли вы на пути вора Стеньку Разина?
Стрелецкий голова заморгал. Шубину даже показалось, что он незаметно смахнул набежавшую слезу.
– Три дня на якорях держал нас, лихоманец, плыть не давал дальше, стрельцов смущал. Думали, что погибель наша там будет.
Парфен покрутил головой и, увидев сотника Илью Ракитина, распорядился:
– Справь-ка нам, Илья, застолье, снеди принеси, рыбки соленой да водочки, настоянной на травах.
Прошло немного времени, и стрелецкое начальство уже сидело за дубовым столом, пили забористую водку, закусывая соленой рыбой и зернистой осетровой икрой.
Седовласый голова Григорий Безруков пустил слезу, рассказывая о пережитом при встрече с Разиным.
– Встретил нас злодей выше городка Черного Яра. Окружили казаки со всех сторон – так, что плыть некуда, и велели бросить якорь. Потом полезли на наши струги и давай шарить по трюмам. Забрали кое-какой товар, вино и много хлебного запасу. А меня схватили и поволокли к Разину. Напужал меня тогда Стенька Разин, думал – жизни лишит. Объявил атаман всем моим стрельцам волю, стал их звать в свое войско. А я тоже не лыком шит: велел своему сотнику подарить Разину бочку с водкой и, видать, шибко угодил ему. А тут еще Леонтий Плохой и сотник Федор Алексеев, – дай Бог им здоровья, – стали уговаривать атамана не грабить государев караван. Только тогда отступился супостат.
Сидя тут же за столом, Данило внимательно слушал стрелецкого голову:
– А далеко ли сейчас Разин отсюда?
– Да уж недалече, – живо ответил голова. Шубин хмыкнул, затем молвил:
– Надо бы нам с остережением плыть, а то наткнемся на разбойника. Тогда беды не миновать.
Григорий Безруков поинтересовался:
– А что в лодках везете?
– Колодников!
– Тогда, ребята, вам надобно беречься атамана. Порешит он вас, а колодников освободит, – предупредил голова. – У меня он многих стрельцов к себе переманил.
Расстались полуголова Парфен Шубин с головой Григорием Безруковым уже под вечер, наговорившись вдоволь и выпив изрядно водки. Поплыли – один вверх, а другой – вниз по реке.
Плыл полуголова Шубин по Волге с большой осторожностью, а когда узнал от посланных вперед изветчиков, что Разин уже подходит к Царицыну, решил переждать, пока атаман уйдет на Дон, остановился, не доходя тридцати верст до города, на нагорной стороне, напротив Переливного острова.
Утром другого дня, когда стрельцы расположились на долгое стояние, Данило присел у борта лодки, глубоко задумавшись. Мысли в голову лезли всякие, а особенно о деле, в которое он впутался, вернее, вовлекла его сестра Анна. Со злобой он плюнул за борт, сердито выругался, затем сказал про себя: «Какая она к черту Анна! Это ее немчура Герлингер так окрестил, а так всю жизнь Аришкой была. Высоко взлетела Аришка, с воеводами знается, а начинала с дворовых девок. Вишь, как вышло: даже сам астраханский воевода Прозоровский прислушивается к ней. Эх, зря я согласился на уговоры сестры. Кто мне Разин? Пусть себе грабит толстобрюхих, надо бы их всех растрясти. Была у меня под Воронежем своя земелька, жил, как человек, жена, детки были, а теперь что? Не смог я тогда недоимку уплатить своему толстопузому помещику, разорил, собака, мое хозяйство. Век не забуду, как пытали меня на дыбе, жену и деток дворовыми сделал помещик, а затем продал куда-то в Подмосковье другому такому же мучителю и лиходею. Теперь жди, когда кончится мое урочное время, а может, и не кончится никогда. Говорят, сыск беглых продлили на девять лет, а там, наверно, еще набавят. Убег я на Астрахань к сестре, думал пережду, а вон как вышло: заарканили меня воевода с сестренкой в паскудное дело. Да еще пригрозил Прозоровский: если откажусь, выдаст лиходею-помещику».
Не имел в душе Данила вражды к Разину, наоборот, нравился ему атаман, но назад пути не было. Вздохнул полной грудью, поглядел вокруг, да и задержал от удивления дыхание. Из-за Переливного острова прямо к лодкам Парфена Шубина выплывали струги Степана Разина. Заметив разинцев, стрельцы в испуге заметались, попытались отчалить, но было поздно. Разинские лодки плотным полукольцом охватили стоянку Шубина.
Данило растерялся, не зная, что предпринять. Знал, что если казаки захватят его здесь, не миновать ему расправы. Выход был один: прыгать в воду и спасаться, пока не поздно.
