В дополнение ко всему на долю Вилли выпали новые неприятности. Когда-то капитанский любимчик, он внезапно превратился в козла отпущения в кают-компании. Перемена, похоже, произошла сразу же после инцидента со «Стэнфилдом» у Сайпана. До этого главной мишенью для Квига служил Кифер, но затем команда заметила, что капитан уделяет все более пристальное внимание лейтенанту Кейту. Как-то за обедом Кифер торжественно преподнес Вилли картонную голову козла, вырезанную из рекламы пива. Передача фамильной реликвии «Кайна» сопровождалась всеобщим весельем, так что пришлось улыбнуться и Вилли. По меньшей мере дважды в день из динамиков громкой связи по всему кораблю разносилось: «Мистер Кейт, зайдите в каюту капитана». И редко Вилли удавалось поспать несколько часов между вахтами, потому что едва он ложился, рядом появлялся вестовой: «Кэп’н хочет поговорить с вами, саа».
При этих встречах Квиг жаловался на медленную кодировку, на задержку почты, на исправления в документах, на запах кофе, идущий из радиорубки, на ошибку сигнальщика при приеме сообщения, суть жалобы не имела значения. Глухая ненависть к Квигу поднималась в Вилли. Ненависть, не имеющая ничего общего с тем мальчишечьим раздражением, которое вызывал у него капитан Де Врисс. Такую ненависть испытывает муж к больной жене, выношенную, основательную, обусловленную неразрывной связью с вызывающей отвращение личностью и существующую не в самооправдание, а как тайный лучик, доставляющий радость в беспросветной тьме.
Благодаря этой ненависти Вилли достиг невероятного совершенства и аккуратности в работе. Подразнить капитана, предугадать жалобу и не дать ему раскрыть рот стало единственной радостью офицера-связиста. Но в его обороне оставалась постоянная брешь: Дьюсели. Когда капитан победно выговаривал Вилли за ошибку или пропуск в документе, след чуть ли не всегда вел к его помощнику. Вилли перепробовал все: ярость, презрение, мольбу, даже разнос в присутствии Марика. Сначала Дьюсели, краснея, давал обещания исправиться. Но оставался таким же рассеянным, как и раньше. И в конце концов смирился с тем, что толку от него нет и не будет, так что у Вилли не было выхода, кроме как доложить Квигу о служебном несоответствии энсина с последующим военным судом и увольнением. Но Вилли из гордости никогда, ни словом, ни намеком, не жаловался капитану на своего помощника. Безупречная служебная характеристика Дьюсели выглядела в его глазах местью Квигу.
Август тянулся и тянулся, пока незаметно не перешел в сентябрь, который «Кайн» встретил на пути с Кваджалейна к Эниветоку в компании десяти едва ползущих зеленых ПДК.
В первые две недели сентября напряжение нарастало, офицеров охватило ожидание перемен. Минуло двенадцать месяцев с тех пор, как Квиг появился на «Кайне», и они знали, что редко кто из капитанов оставался на одном корабле больше года. Вилли стал чаще заглядывать в радиорубку и просматривать «оповещения по флоту», выползающие из пишущей машинки радиста, но приказ о переводе Квига не поступал. Нетерпение проявлял и сам капитан. Несколько раз Вилли сталкивался с ним в радиорубке.
Но не зря говорят, что чайник, за которым следят, никогда не закипает. Долгожданного приказа так и не было. Неопределенность усиливала раздражение офицеров, а через них оно передавалось и команде. Чудачества, плоды скуки и одиночества, пышно расцвели на «Кайне». Матросы отращивали бороды необычной формы, выдумывали прически, выстригая волосы в форме сердец, крестов или звезд. Пейнтер поймал на Кваджалейне краба величиной с пирожок с одной огромной многоцветной клешней. Он притащил краба на корабль и держал в своей каюте, выгуливая его каждый вечер на поводке, словно собаку. Это уродливое создание он назвал Хейфицем. Пейнтер и Кифер вдрызг разругались — краб, удрав, заполз в каюту писателя, когда тот сидел за столом, и ухватил его за палец ноги большой клешней. Вопящий от боли Кифер влетел в кают-компанию. Он попытался казнить Хейфица с помощью абордажной корабельной сабли, но Пейнтер грудью защитил краба от разъяренного голого Кифера. Потом они еще долго злились друг на друга.
Энсин Дьюсели сходил с ума по-своему — он страстно влюбился в манекенщицу с рекламы корсетов в журнале «Нью-Йоркер». Для Вилли эта безымянная девица ничем не отличалась от тысяч других, которых он видел в журналах: те же изогнутые брови, большие глаза, высокие скулы, рот бантиком, разумеется превосходная фигура и негодующе-изумленный взгляд, будто его обладательнице только что предложили подержать в руках медузу. Но Дьюсели клялся, что именно эту женщину он искал всю жизнь. Он писал в журнал и в фирму по изготовлению корсетов, спрашивал ее имя и адрес, писал своим друзьям, работающим в трех рекламных агентствах Нью-Йорка, умоляя отыскать эту манекенщицу. Если качество его работы раньше составляло двадцать пять процентов от нормы, то теперь оно упало до нуля. День и ночь он лежал на койке, вздыхал и любовался рекламой корсетов.