Вилли не разделял всеобщего уныния. Наоборот, он был бодр, даже бесшабашен. В ближайшие двенадцать часов ему предстояло принять участие в сражении. В ближайшие двадцать четыре часа он станет человеком, рискнувшим жизнью ради своей страны. Он чувствовал себя неуязвимым. Он плыл навстречу опасности, но опасности, вызывающей чувство азарта, как у всадника, готовящегося взять препятствие. Он гордился отсутствием страха, и последнее еще больше взбадривало его.
Кроме капитана, он один знал о риске, сопряженном с заданием, которое на рассвете предстояло выполнить «Кайну». Одно из доставленных катером писем со штемпелем «Совершенно секретно» содержало новый приказ. Тральщику предписывалось вывести десантные средства от войскового транспорта на исходный рубеж в тысяче ярдов от берега, прямо под дула вражеских батарей; десантные средства сами не могли точно выйти в заданные точки. Вилли гордился тем, что пребывает в лучшем расположении духа, чем другие моряки, уже понюхавшие пороха, хотя, в отличие от всех, он знал, что уготовано «Кайну».
В действительности оптимизм Вилли (хотя и абсолютно подсознательно) основывался на точной оценке его положения. Он не высаживался на берег, следовательно, ему не грозила встреча со сверкающими штыками этих желтолицых солдат-коротышек. Чего ему следовало опасаться, так это попадания в «Кайн» снаряда или торпеды, столкновения с миной. И его шансы на спасение в ближайшие двадцать четыре часа могли упасть, скажем, с нормального соотношения десять тысяч против одного до меньшей, но достаточно обнадеживающей величины: семьдесят или восемьдесят против одного. Вилли чувствовал это нутром, и сигналы, поступающие в мозг, не несли с собой страха. Этим прежде всего и объяснялась смелость энсина.
Нервы команды выдали менее радостный прогноз по весьма простой причине. Многие повидали наяву, чем заканчиваются сражения: корабли, охваченные красно-желтым пламенем, идущие ко дну, люди, прыгающие за борт, облитые нефтью, истекающие кровью, убитые. Команда больше думала не о шансах на спасение, но о неблагоприятных последствиях.
— Вахтенный офицер! — раздался голос капитана из переговорной трубы штурманской рубки.
Вздрогнув, Вилли взглянул на фосфоресцирующий циферблат часов. Десять тридцать, капитану давно пора в каюту. Он склонился над медным раструбом переговорной трубы.
— Кейт слушает.
— Идите сюда, Вилли.
Капитан, одетый по форме, в спасательном жилете, лежал на парусиновой койке, подвешенной над штурманским столиком. Такая картина предстала Вилли, когда он закрыл за собой дверь, и этим включил единственную красную лампочку в переборке. Воздух в штурманской рубке пропитался сигаретным дымом.
— Как идут дела, Вилли?
— Все нормально, сэр.
Капитан повернулся на бок и всмотрелся в энсина. В красном свете лампочки его лицо исказилось, стало жестким.
— Вы читали вечерний приказ?
— Да, сэр.
— Зовите меня, если произойдет что-то чрезвычайное, понимаете? Сразу же будите.
— Есть, сэр.
Но вахта продолжалась с обычными пищанием гидролокатора, зигзагообразным курсом, сохранением позиции в общем строю. Без четверти двенадцать на мостик с правого борта поднялся Хардинг.
— Готов тебя сменить. — От него пахло кофе.
— Осталось сорок миль, а противника так и нет.
Вилли решил было пристроиться где-нибудь в уголке на главной палубе, но, спустившись с мостика, обнаружил, что такая же мысль пришла в голову половине команды. На палубе не осталось ни свободных уголков, ни широких проходов. Вид спящих на ней лишь добавил Вилли храбрости. Он спустился к себе, разделся, скользнул под простыню. Но, несмотря на поздний час, ему все казалось, что он здесь случайно — словно заболел и улегся на койку днем. Засыпая, Вилли похвалил себя за выдержку и твердость духа.
Звонок боевой тревоги еще не затих, когда он выскочил на палубу в одном белье, прижимая к груди башмаки, носки, рубашку, брюки. Он увидел спокойное море, черное звездное небо, перестраивающиеся корабли. Матросы разбегались по темным проходам, спускались или поднимались по трапам. На этот раз они без напоминания надели каски и спасательные жилеты. Пока Вилли натягивал брюки, с лязгом закрылся люк в кают-компанию, и матросы носовой аварийной команды тут же задраили его. Энсин сунул голые ноги в башмаки и поспешил к трапу, ведущему на мостик. Часы в рубке показывали половину четвертого. В маленьком помещении толпились люди. Сняв с крюка спасательный жилет и каску, Вилли протиснулся к Хардингу.
— Готов тебя сменить. Что происходит?
— Ничего. Мы у цели. — Хардинг мотнул головой влево и передал Вилли бинокль. На горизонте, на линии между небом и землей, тот увидел темное пятно величиной с ноготь.
— Рой-Намур, — пояснил Хардинг.
Возле пятна появились крошечные желтые вспышки.
— Что это? — спросил Вилли.
— Линкоры оторвались и вышли туда несколько часов тому назад. Наверное, это они. А может, самолеты. Во всяком случае, берег долбят как следует.
— Ясно. — Гулкое биение сердца чуть раздражало Вилли. — Если изменений нет, я сменяю тебя.
— Изменений нет.
