Однако тем же днем «Кайн» гордо прошел по проливу между островами Джейкоб и Айвэн среди сотни других кораблей победоносной армады. Американский флаг развевался над обоими островами. «Кайн» бросил якорь в лагуне. Квиг приказал выставить вооруженную охрану, чтобы обезопасить корабль от налета японских диверсантов и разрешил команде покинуть боевые посты. Другого не оставалось. Зажатый войсковыми транспортами, грузовыми судами и эсминцами, «Кайн» при всем желании не мог вести огонь по берегу. Матросы с радостью покинули боевые посты, где провели почти четырнадцать часов, и большинство из них тут же отправились спать. Чувствуя приближение опасности не хуже кошек, они знали, что на Кваджалейне им уже ничего не угрожает. Глаза Вилли слипались от усталости, но он поднялся на крыло мостика, чтобы наблюдать за завершением операции.
Эта странная битва, битва за Кваджалейн, стала для молодого человека первым уроком современной войны. Другого такого сражения, возможно, и не было. Его выиграли в тысячах миль от атолла, за месяцы до первого выстрела. Адмиралы правильно предположили, что «непотопляемым авианосцам» микадо не достает важного компонента: самолетов. Японская авиация понесла жестокие потери в воздушных схватках у Соломоновых островов. Что же касается боевых кораблей, то империя очень дорожила оставшимися на плаву. А тщательно оберегаемое средство ведения войны становится, по существу, бесполезным. И прибытие американской армады само по себе решило исход сражения. Что могли противопоставить ей несколько тысяч японских солдат на Кваджалейне? Особенно после обрушившейся на них многочасовой лавины бомб и снарядов.
Логика войны требовала от японцев выкинуть белый флаг еще на рассвете, но те не привыкли сдаваться, поэтому штурмовая авиация продолжала утюжить берег.
Вилли наслаждался упоительным зрелищем, не задумываясь над тем, необходимо ли все это. Бомбардировка продолжалась под розово-синим вечерним небом. Во многих местах цвет сочной зелени сменился красными сполохами пожаров. Трассирующие пули летели над темной водой. Языки пламени, при каждом выстреле вырывающиеся из орудий главного калибра, в сумерках становились более яркими, разрывы сотрясали воздух, запах пороха смешался с терпким ароматом горящей тропической растительности. Вилли облокотился на фальшборт, спасательный жилет лежал у его ног, каску он сдвинул на затылок. Он курил, насвистывая мелодии Кола Портера, иногда зевал, уставший, но довольный представлением зритель.
Подобное хладнокровие, достойное конного воина Чингиз-хана, вызывало немалое удивление в таком приятном молодом человеке, как энсин Кейт. С военной точки зрения эта особенность характера являлась бесценной. Как и большинство моряков, участвующих в захвате Кваджалейна, Вилли, пожалуй, относился к врагам, как к насекомым-паразитам, которых следовало уничтожить. А то отчаянное смирение, с которым умирали японцы, казалось, говорило, что они рады нашествию больших бронированных муравьев. Обе стороны начисто забывали, что им противостоят человеческие существа, и в этом, возможно, нужно искать разгадку кровопролития, присущего многим сражениям тихоокеанского театра военных действий. Вторжение на Кваджалейн, первое из них, стало классическим примером морской войны, уроком для будущих поколений. Ни одна из последующих операций не могла сравниться с ним по глубине замысла и точности его исполнения. Но для молодого человека, впервые попавшего на войну, сражение это казалось слишком пышным, слишком легким, слишком фантастичным, слишком совершенным.
Над трапом на крыле мостика показалась голова Уиттекера.
— Кушать, миста Кейт.
В небе уже мерцали звезды. Вилли спустился в кают-компанию. На обед подали отличные бифштексы. Когда убрали посуду, за столом с чашечками кофе остались Вилли, Кифер, Марик и Хардинг.
— Ну, — Кифер, закурив, взглянул на Марика, — как, по-твоему, вел себя сегодня наш Желтопятный?[18]
— Перестань, Том, — попытался остановить его Марик.
— Это надо же, повернуть назад, не дойдя до исходного рубежа, и бросить этих бедолаг в ПГТ на произвол судьбы.
— Том, тебя не было в рубке, — сухо заметил старший помощник. — Ты не знаешь, о чем говоришь.
— Я был на крыле мостика, дружище, и все видел и слышал.
— Мы сбросили маркер. Они знали, где находятся.
— Мы сбросили маркер, не дойдя до точки маневра почти на двадцать градусов.
— На десять. Капитан сказал, пятьдесят четыре, а не шестьдесят четыре.
— Неужели ты в это поверил?
— …И по инерции мы до разворота прошли еще шестьсот-семьсот ярдов. Так что красящий маркер мы, скорее всего, сбросили где нужно.
Кифер повернулся к Вилли.
— А что скажешь ты? Удрали мы, как испуганный кролик, или нет?
Вилли замялся.
— Ну, я не был у пеленгатора. Урбан тоже мог ошибиться.
— Вилли, ты был в рубке весь день. Появлялся Квиг на половине мостика, обращенной к берегу?
