— А что будет, если этот корабль попадет в передрягу? — Губы Хардинга плотно сжались. — Обязанности капитана состоят в том, чтобы находить правильное решение в критической ситуации, а не в контроле даты выполнения заданий или поступления докладных. Господи, до чего же нелепо проводить ревизию на таком корабле! Я — дипломированный аудитор, я проводил ревизию «Онондага Карбайд». Я и представить не могу, что сказал бы мой босс, застав меня за пересчетом кусков мыла и тюбиков зубной пасты! Впрочем, это все ерунда. Я добровольно пошел на флот, теперь я на «Кайне», и если «Кайну» пойдет на пользу профессионально проведенная ревизия, я ее проведу. Но взамен военно-морской флот должен дать мне корабль, который не тонет, и капитана, который не боится драки… А что я должен думать об этом пакостнике?
— Послушай, все уже в прошлом. Ну, попали мы на эту развалюху. Ничего не поделаешь, превратности войны. Но мы же не в японском концлагере. Надо относиться к происходящему философски. Вот и все…
— Вилли, ты хороший парень, но еще холостой. Так что нам трудно понять друг друга. Я тревожусь за пять человек: себя, жену и троих детей. За одного из них в особенности. Шестилетнего мальчика с милой улыбкой. Напомни, чтобы я показал тебе как-нибудь его фотографию.
На заре следующего дня Северное ударное соединение организовало новый спектакль для энсина Кейта.
Сигналы боевой тревоги сдернули его с койки, и, полуодетый, он взлетел на мостик в туманной предрассветной синеве, разрываемой зигзагами, параболами и шарами красно-оранжевого огня. Грохот орудий рвал барабанные перепонки. Вилли торопливо пожевал два кусочка туалетной бумаги, которые специально для таких случаев держал в спасательном жилете, и сунул влажные комочки в уши. Тут же гром выстрелов превратился в глухие удары. Такое применение туалетной бумаги он изобрел сам, когда на артиллерийских стрельбах кончилась вата.
Трехдюймовые пушечки «Кайна» не участвовали в артобстреле. Квиг продержал команду на боевых постах до восхода солнца, затем всех распустил. Вилли остался на мостике, чтобы насладиться шумным, сверкающим зрелищем. В половине восьмого выстроившиеся широким полукругом десантные суда двинулись к острову Рой-Намур, главной северной твердыне атолла. Острова уже сменили цвет, из зеленых превратившись в песочно-серые, с частыми черными проплешинами. Тут и там пылали пожары, в слепяще-белом свете солнца языки пламени заметно поблекли. Листва обгорела или облетела, оставив голые, изломанные стволы деревьев, сквозь которые виднелись руины приземистых строений, разрушенные стены. Вилли не отрывал от глаз бинокля. Танки и морская пехота накатились на белый песок. Над островом поднялись клубы дыма, блеснули оранжевые точки выстрелов. Несколько морских пехотинцев упали. Увиденное захватывало дух, но и навевало грусть. Нечто похожее испытывал он, наблюдая за падением сбитого самолета.
Вилли включил коротковолновый радиоприемник, SBD-640, жадно вслушиваясь в переговоры участников боя. Его удивило, что они совсем забыли о кодовых словах. Говорили они между собой и с кораблями, поддерживающими их огнем, короткими, отрывистыми, сердитыми фразами, щедро пересыпанными ругательствами. Как разнился ровный, извиняющийся тон тех, кто находился на кораблях, с ожесточенной горячностью людей на берегу. Захваченный перипетиями сражения, Вилли чуть ли не два часа слушал радиоприемник. Однажды разговор оборвался на полуслове. Вилли предположил, что говорившего убило, потому что тот просил подавить корабельной артиллерией дот, пулеметы которого не давали поднять голову, и внезапно исчез из эфира. Вилли даже стало стыдно. Пока он собирал истории, чтобы после окончания войны было о чем рассказать дома, другие люди гибли на берегу. Но он не мог заставить себя выключить радио.
За ленчем его вновь охватил стыд. Он наливал шоколадный соус на мороженое, когда от чудовищного взрыва подпрыгнула стоящая на столе посуда, и волна горячего воздуха мягко шлепнула его по лицу. Он вскочил и вместе с Йоргенсеном и Кифером подбежал к иллюминатору правого борта. Колоссальное черное облако поднималось над Намуром. У его основания длинными языками плясало пламя.
— Несомненно, главный склад боеприпасов, — прокомментировал Кифер.
— Надеюсь, этот взрыв отправил в мир иной и несколько тысяч япошек. — Энсин Йоргенсен поправил очки.
— Я в этом сомневаюсь. — Кифер вернулся к столу. — Те, что еще живы, сидят в глубоких норах. А вот кое-кто из наших ребят наверняка погиб в этом взрыве.
Вилли минуту или две всматривался в черное облако, Йоргенсен шумно дышал ему в шею. Сев за стол, Вилли поковырял ложкой в белой горке мороженого, залитого сверху коричневым соусом. Он вот сидит за столом, думал Вилли, ест мороженое, а в нескольких тысячах ярдах от него, на Намуре, гибнут морские пехотинцы. Мысль эта, как заноза, торчала в его голове, и, наконец, он высказал ее вслух.
