Во времена парусников попутный ветер почитался за благо, в дни пароходов все изменилось.
Двести миль от Кваджалейна до Фунафути «Кайн» прошел со скоростью десять узлов под грудами облаков, наваливающимися на палубу, словно грязные серые подушки. Корабль окутывали собственные испарения, избавиться от которых не было никакой возможности. Ветер дул в корму со скоростью тех же десяти узлов, и относительно «Кайна» воздух, казалось, совсем не двигался. Тральщик как бы завис в дымном кошмаре. Топочный газ растекался по палубам, маслянистый, тяжелый, чуть ли не видимый глазом. Дурно пахло, язык и гортань покрывались какой-то мерзкой пленкой, резало глаза. Кроме жары досаждала влажность. А запах капусты, ящики с которой лежали позади камбуза, по вони успешно соперничал с топочным газом. Матросы и офицеры «Кайна», потные, грязные, не имеющие права даже умыться, грустно переглядывались и зажимали носы.
«Кайн» и эсминец сопровождали шесть ТДК, тучные корпуса которых длиной в триста футов и по форме похожие на сабо переваливались по волнам со скоростью восемь узлов. Из-за зигзагообразного курса охранение двигалось чуть быстрее.
Запрет Квига на использование воды «не по назначению» действовал уже двадцать четыре часа, когда Марик зашел в каюту капитана. Командир «Кайна», голый, лежал на койке. Жужжали два вентилятора, гоня на него волны воздуха, но тем не менее на белой груди Квига от жары выступили капли пота.
— В чем дело, Стив?
— Капитан, учитывая необычные погодные условия, не могли бы вы разрешить команде пользование водой для личных нужд через одни сутки, а не через двое? Пейнтер заверил меня, что до Фунафути воды нам хватит с лихвой…
— Не в этом дело, — воскликнул Квиг. — Ну почему на этом корабле собрались одни тупицы? Неужели вы думаете, что я не знаю, сколько у нас воды? Суть в том, что команда расходовала воду попусту и должна получить хороший урок, вот и все.
— Капитан, урок они уже получили. Один такой день стоит целой недели без воды.
Квиг нахмурился.
— Нет, Стив. Я сказал сорок восемь часов, и это значит сорок восемь часов. Если люди подумают, что я из тех болтунов, у которых слово расходится с делом, они совсем выйдут из-под контроля. Черт, я сам бы с удовольствием принял бы душ, Стив. Я вас прекрасно понимаю. Но мы должны мириться с этими неудобствами ради наших подчиненных.
— Я не прошу за себя, сэр. Но команда…
— Хватит об этом. — Капитан приподнялся на локте, грозно взглянул на старшего помощника. — Я тоже заинтересован в благополучии моих людей, так что не стройте из себя героя. Перерасходовали они воду или нет? Перерасходовали. Так чего вы хотите? Чтобы я наградил их за доблесть?
— Сэр, потребление воды возросло лишь на десять процентов. И только в день вторжения. Это нельзя назвать перерасходом.
— Хорошо, хорошо, мистер Марик. — Квиг откинулся на спину. — Вижу, вам хочется спорить ради спора. Извините, что не смогу составить вам компанию. Сейчас слишком жарко и душно. На сегодня все.
Марик тяжело вздохнул.
— Сэр, нельзя ли разрешить хоть бы пятнадцатиминутный душ после уборки?
— Нет, черт побери! Они получают воду в супе и кофе, так что обезвоживание им не грозит. Это главное. В следующий раз все подумают, прежде чем разбазаривать воду на моем корабле! Вы свободны, Стив.
Попутный ветер не покидал «Кайн» всю ночь и следующий день. Вентиляторы гнали под палубы не воздух, а топочный газ. Матросы спали за рубкой или на главной палубе, подальше от труб. Кое-кто притащил матрац, но большинство просто сворачивались калачиком на ржавых листах палубы, положив под голову спасательный жилет. На мостике все задыхались. Иногда ветер дул под небольшим углом, а не прямо в корму. Тогда, перегнувшись через фальшборт, удавалось глотнуть теплого, свежего, невероятно сладкого воздуха.
Горячее солнце встало из-за моря и красным оком уставилось на словно пораженный чумой корабль. Грязные полуобнаженные тела распластались на всех палубах. Дудка боцмана, сыгравшая подъем, вызвала лишь легкое шевеление. Матросы переворачивались, поднимались, едва переставляли ставшие свинцовыми ноги. «Кайн» находился в пятидесяти милях от экватора, держа курс на юг. Солнце ползло к зениту, становилось жарче, увеличивалась влажность. Корабль рассекал сверкающее море, окутанный вонью топочного газа и гниющей капусты.
Около полудня человеческая природа взбунтовалась. Мотористы начали воровать воду в кормовом машинном отделении, где стояли опреснители, без подачи в магистрали, чтобы капитан ничего не обнаружил. Весть об этом облетела корабль, как телеграмма. Два стальных трапа, ведущих в жаркое, клокочущее машинное отделение, заполонили матросы. Пейнтер быстро понял, что происходит, и доложил Марику, которого нашел в штурманской рубке. Старший помощник пожал плечами.
— Не разберу ни слова из того, что вы говорите. От этого газа у меня звенит в ушах.
