— Никакого давления на присяжных перед началом суда. Подобные подозрения просто оскорбительны.
Вилли сидел в канцелярии корабля, погрузившись в изучение формальностей ритуалов и фразеологии судопроизводства. Пузан, в туго обтягивающей белой форме, помогал готовить необходимые документы. Когда Беллисон, старшина корабельной полиции, свежевыбритый, наглаженный, в начищенных ботинках, объявил: «Четырнадцать ноль-ноль, лейтенант Кейт. К суду все готово», — Вилли охватила паника. Ему казалось, что он совершенно не готов к исполнению возложенных на него обязанностей. Ничего не видя перед собой, он последовал за Пузаном и старшиной в кают-компанию, где трое офицеров восседали за покрытым зеленым сукном столом, в парадных формах и при галстуках, суровые и злые. Вошел Стилуэлл с бессмысленной полуулыбкой на лице. Суд начался.
Вилли сел, раскрыв перед собой «Суды и комиссии», и приступил к делу, шаг за шагом следуя за инструкциями. Пузан подсказывал ему, а он — обвиняемому и членам суда. Происходящее живо напомнило Вилли вступление в школьное общество, когда все они, запинаясь, зачитывали текст заранее разработанного сценария, то ли смеясь, то ли сохраняя серьезность, в полутемной комнате у дымящегося черепа.
В наипростейшей ситуации с чистосердечным признанием вины подсудимым, приобщенным к протоколу, время тратилось на приходы и уходы, на освобождение зала суда, на споры о значении тех или иных слов в «Судах и комиссиях», на поиски разъяснений в уставе флота и руководстве по ведению военного суда.
После полутора часов этой тягомотины, когда Кифер объявил суд закрытым, Стилуэлл стряхнул охватившую его апатию и попросил слова. Просьба его вызвала бурную дискуссию, но ему все же разрешили говорить.
— Капитан лишил меня увольнения на берег на шесть месяцев за чтение на вахте, поэтому мне пришлось послать ту радиограмму. Я хотел увидеться с женой, иначе моя семья могла развалиться. Я не думаю, что чтение комиксов на шканцах — достаточная причина для того, чтобы загубить мою жизнь. Но я виновен. Только я думаю, что суд должен помнить, почему я это сделал.
Вилли постарался как можно точнее записать речь Стилуэлла, а затем прочитал текст старшине.
— Я правильно передал суть?
— Да, мистер Кейт. Благодарю.
— Хорошо, — кивнул Кифер. — Попрошу всех выйти.
Вилли вместе с писарем, обвиняемым и вестовым покинули кают-компанию. Он прождал в канцелярии сорок минут, а затем Беллисон пригласил его и делопроизводителя на вынесение приговора.
— Суд считает вину доказанной, — провозгласил Кифер. — Приговор — лишение шести увольнений на берег.
Вилли недоуменно смотрел на трех офицеров. Пейнтер застыл, как изваяние. Хардинг пытался сохранить серьезность, но сквозь нее прорывалась улыбка. Кифер то ли злился, то ли развлекался.
— Вот и все. Таков наш приговор. Занесите его в протокол.
— Есть, сэр. — Вилли охватил ужас. Приговор являл собою прямое оскорбление Квига. Стилуэлла уже лишили увольнений на полгода, получилось, что наказание бессмысленное. Скорее, оно означало оправдание. Он повернулся к Пузану.
— Вы записали?
— Да, сэр.
Офицеры заканчивали ужин, когда писарь, вспотевший и сердитый, принес на подпись отпечатанный текст протокола.
— Хорошо, Пузан, — Кифер расписался последним. — Теперь отнеси протокол ему.
— Есть, сэр, — рявкнул тот и вышел из кают-компании.
— Думаю, у нас есть еще время выпить по чашечке кофе, — заметил Кифер.
— Перед чем? — насторожился Марик.
— Сейчас увидим, — мрачно пообещал Вилли. — Держитесь за фуражку.
В кают-компании воцарилась тишина, нарушаемая лишь позвякиванием ложечек о фаянс кофейных чашек.
И тут затрещал телефон. Марик потянулся и снял трубку с рычага.
— Марик слушает… да, сэр… Есть, капитан. Когда… Да, сэр… Как насчет вахтенного офицера?.. Есть, сэр. — Он положил трубку и вздохнул. — Через пять минут собрание всех офицеров в кают-компании. Кто-то что-то натворил.
Квиг вошел, опустив голову, сгорбившись, с посеревшим от ярости лицом. Объявил, что теперь окончательно убедился в отсутствии верности присутствующих в кают-компании. Поэтому офицеры не должны теперь рассчитывать на мягкое отношение с его стороны. И обнародовал несколько новых указов. Отныне каждая ошибка в вахтенном журнале каралась пятью штрафными баллами в служебной аттестации. Еще пять баллов добавлялось за каждый просроченный час в подаче рапорта или докладной. Офицер автоматически признавался несоответствующим должности, если его заставали спящим с восьми утра до восьми вечера.
— Сэр, — поинтересовался Кифер, — а как насчет офицеров, отстоявших ночную вахту? Они не смогут выспаться до утренней вахты…
