Морской кодекс открывается наводящим уныние разделом «Обвинения и их определение». В нем всего сто двадцать три страницы, не более чем в дешевом полицейском романе, который можно купить за двадцать пять центов. Но на этом, казалось бы небольшом, количестве страниц военно-морское законодательство сумело дать определение почти всем порокам, нарушениям, проступкам и преступлениям, на которые только способен человек, — от подстрекательства к бунту до незаконного использования спиртоперегонных аппаратов. Между этими полюсами расположились прелюбодеяние, убийство, изнасилование, нанесение тяжких телесных повреждений и еще такие мерзкие человеческие грешки, как распространение порнографических открыток. Этот печальный и пугающий перечень тем более удручал, что был изложен сухим и бесстрастным языком официального документа.
Однако, несмотря на кажущуюся полноту списка недозволенных деяний и нарушений, в нем не содержалось ничего, что было бы аналогично проступку старшего лейтенанта Марика. Поэтому капитан Брэкстон сразу понял, что действия Марика скорее всего могут быть квалифицированы как бунт. Однако обращение Марика к статье 184 и последующие его действия не выходили за рамки закона и юридически не позволяли выдвинуть против него обвинение в бунте. Перед юрисконсультом Брэкстоном был тот случай, который в судебной практике определяется как неясный или спорный. И в конце концов он решил прибегнуть к такой всеобъемлющей формулировке, как «поведение, наносящее ущерб установленному порядку и дисциплине». Основываясь на этом, он с особой тщательностью подготовил обвинительное заключение:
«Нижеследующее составлено в том, что старший лейтенант Стивен Марик, РВМС США, 18 декабря 1944 года на борту корабля „Кайн“, ВМС США, самовольно, без каких-либо на то полномочий и не имея должных оснований, отстранил от командования указанным кораблем лейтенант-коммандера Филипа Фрэнсиса Квига, ВМС США, законно назначенного командира корабля, бывшего при исполнении служебных обязанностей в условиях, когда Соединенные Штаты находились в состоянии войны».
Назначенный прокурором предстоящего суда лейтенант-коммандер Челли считал, что такое формальное обвинение не вызовет никаких осложнений. Он был добросовестным, способным молодым офицером, достигшим за свою службу на флоте довольно высокого звания. И все же где-то в тайниках своего сознания он испытывал чувство вины. После нескольких лет службы на кораблях он подал прошение о переводе его в Сан-Франциско, в юридический отдел командования. У лейтенант-коммандера Челли была красавица жена, работавшая фотонатурщицей в одном из рекламных агентств. Его до сих пор мучило чувство стыда, что командование так просто удовлетворило его просьбу. Поэтому он выполнял обязанности юриста с особым рвением и в данном случае искренне верил, что обвинительный приговор Марику это его, Челли, личный вклад в военные усилия страны.
По мнению Челли, прокурор располагал достаточно серьезными доказательствами для возбуждения дела. Он понимал, что обвинение в бунте трудно доказать. Но смягченная юрисконсультом Брэкстоном формулировка достаточно точно излагала имевшие место факты, и защите придется с этим считаться, тем более что запись происшедшего в бортовом журнале скреплена собственноручной подписью Марика. Ключевыми для обвинительного заключения являлись слова: «самовольно, без каких-либо на то полномочий и не имея должных оснований». Чтобы подтвердить верность такого вывода, прокурору Челли стоило лишь доказать, что капитан Квиг не является сумасшедшим и никогда не страдал психическими расстройствами. В распоряжении Челли имелись письменные показания капитана Уэйланда, который имел беседу с капитаном Квигом сразу же после событий на тральщике «Кайн» по возвращении корабля в Улити. Три психиатра из госпиталя в Сан-Франциско, обследовавшие Квига в течение нескольких недель, готовы были подтвердить на суде, что капитан здоров и психически нормален. Двадцать человек из команды «Кайна», в том числе офицеры, дали показания, что не видели, чтобы капитан Квиг совершал какие-либо действия или поступки, внушавшие опасения относительно его психического состояния. Помимо того, никто из команды, кроме Кейта и Стилуэлла, не характеризовал капитана Квига отрицательно или плохо о нем отзывался. Челли принял меры, чтобы наиболее ответственные из свидетелей лично повторили свои показания в суде.
