В воскресенье вечером Вилли переодевался у себя в комнате, собираясь в оперу. Взглянув на стрелки часов, он вдруг с неумолимой реальностью понял, что через двенадцать часов будет уже в самолете, летящем туда, где его ждет тральщик «Кайн» и суд военного трибунала. Его рука почти автоматически потянулась к телефону. Он попросил соединить его с отелем «Вудли».
— Мэй? Как поживаешь? Это Вилли.
— Здравствуй, дорогой! Я уже не надеялась…
— Как простуда?
— Прошла. Я чувствую себя отлично.
— Я улетаю завтра утром и хотел бы поговорить с тобой.
— Я работаю вечером, Вилли…
— Можно я приду в клуб?
— Конечно.
— Я буду около двенадцати.
— Хорошо.
Вилли не представлял, что опера «Дон Жуан» может показаться такой скучной. Он всегда любил ее за прекрасную музыку, когда, казалось, останавливалось время, и весь мир растворялся в красоте. Но в этот вечер Лепорелло казался ему вульгарным клоуном, баритон был скрипучим и хриплым стариком, Церлина визжала, как на любительской сцене, и все казалось невыносимо скучным. Даже когда исполнялись его любимые арии, Вилли то и дело поглядывал на часы. Наконец занавес опустился.
— Мама, — сказал он, как только они очутились на мокром тротуаре у оперного подъезда. — Мне хочется прогуляться по городу. Разумеется, я прежде отвезу тебя домой.
По лицу матери было видно, что она все понимает и встревожена.
— Вилли, это последний вечер!..
— Я вернусь рано, мама.
Он почувствовал, что готов силой втолкнуть ее в первое попавшееся такси. И она, словно угадав его мысли, сама подняла руку и остановила машину.
— Желаю тебе хорошо провести время, дорогой.
Мэй пела, когда он появился в переполненном подвале ночного клуба «Грот». Он нашел место у стойки бара и, глядя на лица мужчин, обращенные к сцене, почувствовал, как в его душе поднимается злоба. Свободных столиков не было, и Мэй, взяв его за руку, повела к себе в гримерную. Слепящий свет в крохотной комнатушке заставил Вилли зажмуриться. Он стоял, прислонившись к гримерному столику, Мэй села на стул. Она подняла к нему свое лицо, светившееся какой-то внутренней красотой, которая не имела отношения ни к ее гриму, ни к белизне ее плеч и полуоткрытой груди.
— Я не успел тебе все рассказать в тот раз, Мэй, — сразу же начал Вилли. — Мне хочется знать, что ты скажешь по этому поводу. — И он рассказал ей во всех подробностях то, что произошло на тральщике «Кайн». Это напоминало исповедь, и, как ни странно, собственный рассказ воодушевил Вилли. Мэй спокойно слушала.
— Что же ты хочешь, чтобы я тебе сказала, Вилли? — спросила она, когда он умолк.
— Сам не знаю, Мэй. Что ты думаешь об этом? Что мне делать? Чем это может кончиться?
— Ты для этого пришел? — Она глубоко вздохнула.
— Я хотел, чтобы ты все знала…
— Вилли, я мало разбираюсь в делах американского флота. Но мне кажется, тебе ничего не надо делать. Американский флот сам разберется — это учреждение серьезное. Думаю, вас не станут наказывать за то, что вы пытались спасти свой корабль. Самое большее, вам скажут, что вы совершили ошибку, но без всякого умысла. А это не преступление…
— Это бунт, Мэй…
— О черт! Ты что, заковал Квига в кандалы, бросил в шлюпку и пустил в открытый океан? Ты угрожал ему ножом или пистолетом? Я лично уверена, что он псих, что бы ни говорили доктора. Просто псих, и все тут. Вилли, дорогой, ты не способен взбунтоваться даже против собственной мамочки, а уж тем более против своего командира…
И, не выдержав, они рассмеялись. Хотя Мэй почти повторила то, что говорила его мать, ее слова вселили в Вилли надежду, в то время как мнение миссис Кейт показалось глупым и продиктованным не разумом, а материнскими чувствами.
— Извини, Мэй. Сам не пойму, зачем я обременяю тебя своими заботами… Спасибо тебе.
— Когда ты улетаешь?
— В семь утра.
Мэй встала, подошла к двери и заперла ее на задвижку.
— Здесь работают самые шумные музыканты в мире. — Она подошла и обняла Вилли. Поцелуи их были жадны и полны отчаяния.
— Все, — наконец сказала Мэй, высвобождаясь из его объятий. — Запомни это на всю жизнь. А теперь уходи. Мне трудно, когда ты здесь.
Она открыла дверь. Вилли вышел и, протиснувшись через танцующие пары, покинул клуб.
Он и сам не мог себе объяснить, почему пришел к ней. Попытался неловко скрыть вновь вспыхнувшие чувства и сделал вид, будто ищет совета? Испокон веков мужчина искал совета у жены или любимой женщины, но Вилли еще не знал этого.
На следующий день в положенное время самолет покинул аэродром. Утро было солнечным, ясным. Миссис Кейт бодро махала сыну платком, а Вилли смотрел в иллюминатор и пытался найти отель «Вудли» среди тесно лепившихся друг к другу старых кварталов города.
