За пару дней ее попытались максимально подготовить. До этого знавшая только народные танцы, она научилась степенно вальсировать и идеально держать осанку в любом движении. И все равно Ирен почувствовала себя самозванкой, как только слуги открыли двери в роскошный зал.
Его украсили свежими цветами, и воздух наполнил легкий сладкий аромат. Повсюду расставили высокие золотые подсвечники с множеством свечей. По ощущениям, их свет оказался ярче дневного, заглядывающего в окна.
Вдоль стен стали гости. В глазах зарябило от дорогих тканей и драгоценностей. Все присутствующие, как один, принялись приветствовать: мужчины склонились в поклоне, женщины присели в реверансе. Даже музыканты — и те заиграли громче, вдохновеннее.
Ирен смущенно посмотрела под ноги, на дорожку, расстеленную на мраморном полу. А потом все-таки пришлось взглянуть в конец зала.
Там, на возвышении в пару ступенек, ждал Генри. Он уверенно стоял на фоне двух тронов, обитых вишневым бархатом. Свадебный костюм оказался сплошь черным, и это подчеркнуло блеск золотой вышивки. Точно так же, как темные волосы — корону. Пусть и выполненная тонко, без пафоса и массивности, она сразу бросилась в глаза.
Рядом с Генри стоял жрец Солиса в белом одеянии с золотым кулоном-солнцем на груди. По разные стороны — Томас и Кэти, странно выглядящие в по-взрослому роскошных нарядах.
По традиции именно ребенок на свадьбе должен был подавать кольца. Сегодня бархатные подушечки находились в руках у обоих. На второй — той, которую держала Кэти, — лежала женская тиара.
При взгляде на вторую корону, Ирен показалось, что это глупая шутка, что гости вот-вот рассмеются. Она же чужая и выросла, бегая босиком по росе, а не цокая башмачками по мраморным полам.
Эдгар бросил короткий взгляд, и Ирен поняла, что замешкалась. Опомнившись, она приподняла подбородок. Шаг за шагом. Спину свело напряжением не то из-за натянутой осанки, не то из-за множества внимательных взглядов.
Музыка стала тише и нежнее.
— Мы собрались здесь, чтобы соединить две судьбы, — начал жрец. — Чтобы их любовь была такой же вечной, как солнечный свет, подаренный нам великим Солисом…
Он коснулся золотого солнца на груди, слегка склоняя голову. Какая-то гостья прикрыла лицо веером, но Ирен успела увидеть дрогнувшие в усмешке губы. В колючем взгляде так и прочиталось: «С предводительницей врагов? Любовь? Вечная, как же».
Эдгар подвел к ступенькам. Ирен невольно потупилась, поднимаясь вместе с ним. Он передал ее руку Генри, а сам отступил к гостям. Те буквально затаили дыхание в ожидании.
Ирен нерешительно подняла взгляд. Генри слегка погладил ее ладонь большим пальцем, и от этого стало спокойнее. Забылось про гостей, про жреца, про свадьбу. Остался только завораживающий контакт взглядов. Генри слегка, самыми уголками губ, улыбнулся.
«Слишком хорошо играет влюбленного жениха», — подумала Ирен.
Она немного отвернула лицо. Заметив это, Генри сразу отпустил ее руку. Он посмотрел гордо и безразлично, как с портрета.
— Сейчас вы обменяетесь кольцами, — жрец взял у Томаса бархатную подушечку. — Знаком вашей верности и того, что ваши чувства будут такими же чистыми, как душа этого ребенка. Только сначала я должен знать, тверды ли вы в своем решении.
Повисло недолгое молчание. Ирен взглянула в зал. Только сейчас она заметила, что многие девушки смотрят на нее со странной злостью. Слишком личной и огненной, чтобы списать на ненависть к повстанцам. Стараясь не замечать зависть, Ирен вновь глянула на Генри.
Жрец тем временем продолжил:
— Ваше Величество, согласны ли Вы взять в жены эту девушку, чтобы быть с ней в горе и в радости, пока смерть не разлучит вас?
Генри смерил ее высокомерным равнодушным взглядом. Она невольно сжалась в ожидании ответа. А он обдал сухостью и холодом:
— Да. Согласен.
Жрец сдержанно кивнул, после чего спросил:
— Ирен Брави, клянетесь ли Вы быть верной женой этому мужчине? Делить с ним любую радость и поддерживать в любой трудности?
Замешкавшись, Ирен посмотрела на Генри. Взгляд внимательно скользнул по красивым невозмутимым чертам. Ни капли прежнего тепла.
Генри усмехнулся уголком губ, уже уверенный в победе. Ирен, как загнанная в угол, глянула на двери зала.
Молчание затянулось: осталась только тихая плавная музыка. Генри подался вперед, чтобы едва слышно прошептать:
— Даже не думай, еще раз не сбежишь.
Музыка почти стихла, и молчание стало невыносимым. Гости начали переглядываться. Еще немного — и поползли бы шепотки, неужели невеста вздумала отказаться. Ирен посмотрела Генри в глаза, с вызовом бросая:
— Да!
Она стиснула пальцами букет. Нежные стебельки едва не смялись. Захотелось выпалить: «Только ты мог напомнить про побег в такой момент!»
Жрец протянул подушечку, и Генри плавно поднял левую ладонь Ирен. Перстень с гиацинтом, подаренный на помолвку, она сняла в тот же день, как вернулась в замок. Заколдованное украшение отправилось в шкатулку, с глаз долой.
