– Вы уверены, что можете помочь, а не навредить еще больше? – задал он провокационный вопрос и глаза Алла забегали по сторонам в поисках поддержки. Но никто не решался спорить с этим человеком. От него исходила сила, как от горы, которую никто никогда не сдвинет с места. Черная короткая борода закрывала его рот и невозможно было понять насколько сильно он злился сейчас. Только его глаза говорили о нарастающем недовольстве.
– Хорошо, пока мы едем проинструктируйте нас, – предложила Алла.
– Вы шутите что ли! – психанул он. – Там у людей дети погибли! Вы хотите, чтобы я вам в несколько предложений рассказал, как вернуть родителям смысл жизни?
– Ну вы же как-то планируете это сделать! – не сдавалась Алла.
– Я психолог МЧС! А вы кто? – переспросил Хабиб. – Внешне вы выглядите так, словно помогаете своим клиенткам выбирать сумки в дорогих магазинах!
– Знаете что! – возмутилась Алла. – Границы соблюдайте!
– Про границы вы все забудьте! Там их не будет, – печально добавил он. – Люди будут лезть плакать у вас на груди, на плечах, на коленях. Огромные мужики в соплях будут вытирать свои слюни о вашу дорогую блузку, Алла! А ваша задача, как психолога МЧС на эти дни, добиться того, чтобы они плакали как можно дольше. Если человек уходит от вас с сухими глазами и не сказав ни слова – значит, вы не справились. Их эмоции должны выйти наружу сейчас. Отрицание – штука более сильная нежели о ней написано в учебниках. Стремитесь к разрядке пострадавшего любыми методами, он не должен погрузиться в себя. И ваша задача подойти первыми. Это не ваш дорогой кабинет, Алла, где симпатичная секретарша приглашает клиентов. Мы сами ищем кому нужна помощь! И, пожалуйста, слушайте их! Будет очень тяжело. Предупреждаю. После своего первого ЧС происшествия я написал заявление, – честно признался Хабиб. – Но потом передумал!
Повисло тяжелое молчание в автобусе.
– Ну что, так стало понятнее, Алла? – Хабиб пристально смотрел на мою коллегу.
Я разглядывала его и не понимала каким образом он вырос до такого уровня? В универе его интересовали только девушки, на учебу он иногда полностью забивал и временами приходил только на зачеты. Но то, что он говорил, сейчас все слушали с открытым ртом.
Он сел впереди меня рядом с Иваном. Они продолжали разговаривать о своем.
– Они совсем сырые, – расстроился он. – Почему нам никого не прислали?
– Все остальные работают с беженцами. Ты разве не знаешь?
– Здесь сейчас погибло триста человек! Разве это не важно? – изумился Хабиб.
– Все важно! И это то же. Может, ты зря так накручиваешь себя? – пытался успокоить его Иван. – Но они все-таки тоже психологи.
– Да какие они психологи! – выплюнул Хабиб. – Я работал в Москве. Парень не позвонил вот уже проблема века! Клиенты по полгода воют об одном и том же, не желая двигаться дальше
– Ты сейчас обесцениваешь чужие переживания, – деликатно намекнул Иван.
– Жизнь – только она имеет свою цену. Все остальное пустое, – ответил Хабиб и, как и я, отвернулся к окну.
Он не узнал меня. Неужели я так сильно изменилась?
****
Я успел догнать автобус. То, что я увидел внутри, печально разочаровало меня. Четверо мужчин и четыре женщины. Две совсем пожилые. На них вся надежда. Остальные две как будто из салона только что вышли. Уставшие, но нереально красивые! Сразу видно, что из Москвы. И совсем не подготовленные. Алла смелая. Вторая блондинка какая-то перепуганная. Кто и них сбежит в туалет рыдать первой? Или одновременно? Мужики чересчур холеные. Белые рубашечки и пиджачки. Куда они собирались? На конференцию? Я снял свою шапку и вытер ей лицо. Оно огрубело от мороза. Я два часа шел по снегу, боясь пропустить автобус.
Я помнил свое первое ЧС. Зеленый мальчишка, только недавно получивший диплом, прибыл на место аварии автобуса. Двое детей погибли. Много раненых. У половины шок, вторая половина без сознания. Я как ребенок бегал за Федором и боялся, что он оставит меня одного со всеми ними. Все эти лекции и скрины, что я читал буквально за час до прибытия, повылетали у меня из головы. В тот момент мне самому требовалась помощь. От увиденного меня размотало похлеще чем пассажиров того автобуса. Хотелось и плакать, и смеяться одновременно. И еще очень хотелось к маме. Зарыться в ее пышную грудь. И никогда больше не слышать этих стонов. Федор дал мне тогда по морде, да так сильно, что отпустило сразу. И я пошел работать. Я использовал все, что я знал, но все равно получалось коряво и пострадавшие начинали уходить в себя. Подобрать слова в таких ситуациях очень сложно. Один способ работает беспроигрышно – это присоединится к страданиям. Но есть минус – быстрое выгорание. Поэтому надо умудриться быть как бы НАД всем этим. Но это очень сложно. И, на самом деле, я все еще до сих пор учусь. Хотя за плечами не один десяток ЧС. Мы для них всех супергерои – но если бы они только знали, как мы боимся!
