– Дорогие мужики! – обратился я к сильной стороне. – Предупреждаю сразу! Если у кого из вас начнутся истерика или же паника – я сразу врежу! На вас сейчас совсем нет времени. Старайтесь держать себя в руках. Девушек это не касается. Но вы тоже постарайтесь не раскисать сразу.
До центра культуры ехать еще четыре часа. Если я сейчас не посплю я ничем не смогу помочь этим людям. Блондинка за мной, похоже, была того же мнения. Она долго ворочалась позади, но потом все-таки затихла. Ее лицо расслабилось так же, как и дыхание. Она уснула. Чуть позже уснул и я.
****
Я боюсь этого мальчика. Хоть он очень красивый и все девчонки по нему с ума сходят. Как только он появился на курсе, я сразу поняла – быть беде. И я не прогадала. Он каждый день с презрением смотрел на мои кеды, заклеенные по бокам. В этих кедах я ходила и зимой, и летом. Другой обуви первый год у меня не было. А потом он подошел и сказал мне.
– Тебе здесь не место, оборванка!
Это было только начало. Рванье, уродина, приживала – все это сыпалось на меня с утра и до самого вечера. Я не решалась пожаловаться на него. Его отец был меценатом и мне казалось это все бесполезным. Университету было проще отчислить меня, нежели вступать в конфликт с наследным принцем.
Но я совру если скажу, что мне было плевать на высказывания Хабиба. Его слова больно ранили мое самолюбие. Раньше никто меня не оскорблял. Было ужасно стыдно за свой внешний вид. Девчонки с курса просто хихикали за спиной и тыкали пальцем, но никто из них не высказывался в открытую.
Я выросла в сельской местности и ходила в простую школу. Там мы были все равны. Поступив на бюджет, я словно в другой мир попала. Москва город-людоед. И она норовила сожрать меня с первого дня. Хабиб терпеть не мог вот таких выскочек и всезнаек, а еще он терпеть не мог нищебродок. Он считал, что бедным место на навозной куче, туда он и пытался меня определить каждый день, оскорбляя и унижая как крепостную. Но не распуская руки. Он ни разу меня не ударил и даже не толкнул. За это ему я, как не странно, благодарна. Отец бил меня часто и я испытывала большой страх перед физической расправой.
Я ненавидела в Москву и мечтала сбежать. Но сбегать мне было некуда. Дома меня ждали только завалившийся забор, грязный двор, отец алкаш и забитая мать. Поэтому я терпела как могла. Скрипя зубами. А еще я много училась…В школе я была лучшей во всем. Я мечтала вырваться из родительского дома и никогда не видеть этот наш замызганный пол, следы на стенах от мух, позорную нищету… и поэтому я была готова на все.
Уже в тринадцать я стала ходить в местный центр реабилитации и помогать воспитателям и педагогам. Я хорошо ладила с детьми и они мне все рассказывали. Марья Ивановна, корректор проблемного поведения, посоветовала мне поступать на психологический.
– Уля, у тебя талант – восхищалась она. – Ты умеешь слушать! А люди любят слушать тебя! Ты должна попробовать! – уговаривала она.
В пятнадцать я проводила полноценные сеансы с детьми, которые подвергались насилию. Все в этом же центре. В шестнадцать меня оформили как практикантку. Но у меня уже был свой кабинет и свои «пациенты». Мир психологии заворожил меня. Я даже представить себя не могла на другом месте.
Моя мама простая сельская учительница – бедная забитая женщина с огромным чувством вины передо мной за то, что она выбрала в отцы своей дочери алкаша. Я простила ее, хотя раньше на меня накатывали волны гнева за то, что мне так стыдно за свою семью. Сейчас, в свои тридцать два, у меня практически здоровая психика. Как я считаю. Но я никогда не допущу, чтобы мой ребенок ходил в рванной обуви. Этот «пунктик» остался на всю жизнь.
Через пару лет Хабиб все-таки отстал от меня. Он женился и перевелся на заочку. Видела я его крайне редко. Что стало с его женой и как проходила его жизнь я понятия не имела. Я лишь обрадовалась, что этот высокомерный ублюдок больше никогда ко мне не приблизится…И вот сейчас он здесь. Как все-таки непредсказуема жизнь!
****
Я проспал целых три часа. Чувствовал себя гораздо лучше. Нам повезло. А вот там, где сейчас раскопки, специалисты иногда не спять по двойным сменам, особенно если не хватает людей. На данный момент уже триста погибших. Остальных пока еще не идентифицировали или же не нашли. Но есть выжившие. И я благодарю Бога за это. Понимаю необходимость выступить перед этой автобусной публикой и попытаться их настроить на работу. За окном по-прежнему темно. Хотя уже пять часов утра. В автобусе очень холодно. Представляю какого сейчас на улице и мысленно сочувствую всем сотрудникам МЧС.
Я иду в начало автобуса и по пути растираю замерзшие руки.
