А по другую сторону фронта, нарастало паническое раздражение командования, и угрюмая подавленность у нижних чинов. В Арденнах продвижение давалось группе армий 'В' дорогой ценой. К середине июля, больше половины всей бронетанковой техники Панцерваффе было потеряно в боях. Ремонтные части не справлялись с восстановлением вытащенного тягачами в тыл металлолома. Перед самым вторжением, французы спешно понастроили массу передовых и запасных полевых укрепленных линий. А теперь, зарывшись в землю по самые уши, выбивали у противника его ударную силу (в первую очередь танки). На каждом рубеже незваных пришельцев встречали точный артиллерийский и минометный огонь на пристрелянных позициях, и столь же точные авиаудары. А 'благодарить' за это следовало французских арткорректировщиков и авианаводчиков, засевших в пехотных укрепленных пунктах. А иногда наведение осуществлялось и высотными разведчиками, выдающими расположение германских тяжелых батарей и скоплений живой силы и техники. На всех танкоопасных направлениях врага ожидали сюрпризы. От бьющих во фланг, из деревоземляных укрепленных точек, малокалиберных пушек (зачастую старых морских) и крупнокалиберных 'Гочкиссов' и 'Браунингов', до взрываемых по проводам мощных фугасов с взрывчаткой и зажигательной смесью (для постановки фугасов, в ход шла масса устаревших боеприпасов французского флота и осадной артиллерии). Минные поля и противотанковая артиллерия не давали Вермахту развить темп. Французы еще в апреле минировали танкопроходимые участки местности, пригодные для проезда танков и вездеходной колесной и полугусеничной техники. При этом они силами батальонов 'трудовых добровольцев' и нанятых ближайшими муниципалитетами сезонных рабочих, вскапывали целые полосы открытого грунта, чтобы это было заметно. То есть все признаки минирования были налицо, а вот, понять, где конкретно заложены мины и фугасы, могли только саперы с миноискателями. Да и то не всегда могли. Часть противотанковых мин были в фаянсовых, пластмассовых и даже деревянных корпусах (а фугасы, бывали даже в тонкостенных бетонных). А, ведь, у каждого такого препятствия, иллюстрированного чадящим костром горелой техники, приходилось останавливаться и ждать специалистов по разминированию, по которым частенько работали вражеские снайперы. И очень часто над крышами забуксовавших 'панцеров' и 'ластвагенов' (грузовиков) снабжения оперативно появлялись самолеты. Порой ими были морские пикировщики LN-402 вооруженные пушками 'Испано' и четвертью тонн бомб, или их американские аналоги беспушечные бипланы 'Хеллдайвер'. Но, еще чаще прилетали мобилизованные из резерва верткие верхнепланы 'Луар-46', вооруженные небольшими фугасками и крупнокалиберными пулеметами (на деле, это были русские 20-мм авиапушки ШВАК). И тогда, те из экипажей танков и бронемашин, кому повезло быстро покинуть свои кабины, или успеть отъехать под кроны деревьев, хмуро оглядывали картины чадящих костров своих невезучих товарищей. Бронированная крыша любого германского панцера никак не могла защитить, от выскочившей из кассеты 50-мм кумулятивной мины Эргара Уильяма Брандта, которых к июлю было выпущено несколько сотен тысяч (такими же минами били и пехотинцы из 50-мм взводных минометов образца 1937 года). Зенитные 'флаки' и 'машиненгиверы' пехотных и панцерных региментов отнюдь не спали. Они собирали свою жатву, в иные дни, сбивая до четверти атакующих наглецов, но Вермахт, все медленнее полз вперед, иногда получая встречные удары и даже откатываясь назад. Да и это движение давалось ему большой кровью. Количество штурмовых авиационных полков у союзников уже перевалило за полтора десятка. Смертность среди их экипажей была высока, но пополнение уже готовилось из числа французских запасников, а также их польских, чешских и датских эмигрантов, вступивших в 'Добровольческую армию'.
