В своей полевой ставке в Саарбрюккене Гитлер ежедневно оценивал текущие результаты кампании и темп продвижения войск. И новости не радовали 'вождя нации'. Сильный отпор на Севере Западного фронта, и в Арденнах, заставили заново планировать все операции. Причем фюрер начал лично отдавать приказы, по сути, вмешиваясь в прерогативу Генерального штаба сухопутных войск. График наступления менялся ежедневно, а потери уже многократно превысили все предвоенные расчеты. В ставке царили истерические настроения. Гальдер, Йодль и Браухич, постоянно спорили о направлениях отправки подкреплений, а между средним и нижним звеном пошли нехорошие разговоры, что 'гений фюрера' всего лишь блажь и некомпетентность в военных вопросах. Наступление в сторону Соммы только что сорвалось, а сильная группировка противника, нанесла несколько контрударов в Бельгии. Линия Мажино все еще не была прорвана на всю глубину, хотя вклинения имелись. Отдельные укрепления переходили из рук в руки по многу раз. Война шла все ожесточенней. Если в прежних директивах фюрер настаивал на незамедлительном введении гражданского управления оккупированных территорий, то с середины июня об этом уже не было и речи. О 'рыцарстве' и прочих нежностях никто даже не помышлял, ни немцы, ни союзники. По светлому времени, на поле боя никакого перемирия для оказания первой медпомощи практически не случалось. Для эвакуации еще живых с поля боя, противники ждали ночи. Зачастую раненых не успевали передать медикам, многие гибли на пути к сортировочным медицинским пунктам. Даже ночью по стонущим и кричащим на своем языке подранкам, и даже по выносящим их санитарам, визави могли отработать минометами и трассирующими пулями. А разъяренные же гибелью своих камрадов солдаты, потом в пылу боя, расстреливали и добивали штыками даже сдающихся врагов. Ожесточение на отдельных участках все сильней напоминало трагические времена Вердена.
