Насчет готовности этих войск второй волны возвратиться от строительства к боевым задачам, маршала успокоили Разведупр РККА и соседи из НКВД. Группировка фашистов на Родосе обретет полную боеготовность не раньше двадцать пятого - двадцать восьмого декабря. А значит, за это время хотя бы часть работ удастся нормально провести, вместе с подготовкой смены контингента строителей. На самом деле, к ожидаемому дню 'Северного инцидента' удалось многое. Зная, что финнам после запланированного удара по их аэродромам будет не до воздушных ударов по советской территории, помимо железных дорог, к самой границе службы тыла округа подтянули большие запасы военного имущества. Большая часть соединений первой волны были полностью переодеты из тонких шинелей в стеганные ватные штаны и бушлаты, с накинутым поверх белым маскхалатом. Белые чехлы шились даже для винтовок и пистолетов-пулеметов...
***
Капитан РККА Михаил Кулешов так и не успел толком насладиться скоростными 'полетами' на своем мотоснегоходе во вверенном ему учебном разведвзводе. Вскоре его срочно вызвали в приграничный поселок Сегежа. 'Вызвали, значит, понадобился', кивнул сам себе красный командир, и дисциплинировано прилетел связным У-2 в штаб местного погранотряда. Ожидания Михаила, о направлении его в качестве инструктора или ротного в новую самокатно-снегоходную часть, однако, не оправдались. А задачу капитану ставил незнакомый старший майор госбезопасности, которого Кулешов решил титуловать по-армейски...
--- Капитан, в личном деле у тебя пометки, что охотник, лыжник и вообще знаток Севера. А как у тебя со знанием саамского и финского языков?
--- По-фински, могу немного. Понимаю почти все, но сам сказать могу всего десяток фраз. По-лопарски, почти как на родном. С детства с пацанятами местными дружил. На охоту вместе ходили. Так, они меня по говору от своих и не отличали. Да и на лицо есть чуток сходства. Бабка у меня русско-саамской полукровкой была.
--- Ну, раз с детства дружил, помнишь язык, да еще и родня этому племени, значит, наверняка справишься с заданием. За это тебя и выбрали. А финский, ничего, подтянешь.
--- Э-э... а точно ли справлюсь? Я, ведь, давненько уже не говаривал, товарищ комбриг! Надо бы с кем-нибудь знающим побалакать денек-другой, глядишь и вернется.
--- Ничего-ничего! Вот, высадим тебя во вражьем тылу, вместе с еще одним 'знатоком языков', там с ним и поболтаете. В дороге самообразованием займешься. В общем, ступай, жди приказа!
--- Есть, ждать приказа, товарищ комбриг!
На другой день Кулешову представили нового напарника Улле. Судя по наряду, тот был пилотом полярной авиации. Фамилий называть не разрешили. Сам капитан с этого дня стал Мио. Говорить между собой разведчикам разрешили только на саамском. Улле оказался пилотом с хорошим знанием техники, но с практически позабытой им родной оленеводческой культурой. Оно и понятно, детдомовец. В течение следующих двух дней оба напарника под наблюдением сменяющейся стражи чекистов, интенсивно общались со своим временным наставником Захаром Черняковым. Черняков оказался ни много ни мало, ученым-филологом и создателем саамского букваря. И хотя говорил он на 'оленьем языке' с неистребимым 'местечковым прононсом', но поучиться у Захара Ефимовича было чему, даже, несмотря на излишнюю опеку местного НКВД (что скорее свидетельствовало об опале ученого). Двум красным командирам пришлось спешно осваивать этикет и традиции 'оленьего народа'. А официальное послание советского правительства саамским старшинам им пришлось несколько раз корректировать для достижения наибольшего эффекта. Между занятиями с Черняковым, бегали на лыжах, и оттачивали навыки общения в расположенном чуть в стороне от Сегежи небольшом стойбище оленеводов.
В свете зенитных прожекторов часами шли тренировки по высадке. Было страшновато. Привычный к риску и шуму мотора Кулешов, должен был собрать в кулак всю свою волю, чтобы не опозориться принародно. Улле было немного проще. В его-то задачу входили только взлет и посадка в кабине перегруженного истребителя И-5. На одном крыле его аппарата у самой кабины лежал туго примотанный мешок с песком. А с другого борта на крыле болтался притянутый ремнями и обмирающий от ужаса капитан Красной Армии. Самолет тяжело отрывал свои лыжи от укатанного снега, после длиннющего разбега. Испробовали даже взлет с ракетными ускорителями. Страху Кулешов при этом натерпелся изрядно. Через день, написав письма родным, дав всевозможные подписки, положив в сейф награды и документы, 'заинструктированные до слез' разведчики, наконец-то, вылетели в приполярных сумерках в направлении границы. Несмотря на серьезный перегруз, истребитель с заранее простреленными крыльями спокойно тянул над самой землей, чуть порыкивая своим перегруженным мотором М-22 (в девичестве бывшим французским 'Гном-Рон Юпитер -IV').
