По поводу снятия с меня сентябрьского выговора отрядник сказал что не знает, надо посмотреть, а по поводу изъятия книг – что “они” имеют право забирать книги и прессу для цензуры. Ага, забирать – и не возвращать вообще никогда, до самого конца срока. В общем–то абсолютно ясно, что это – тоже всего лишь мелкая, жалкая месть со стороны всех этих ФСБ–шных и прочих государственных гнид за то, что я не хочу заткнуться даже здесь. Но, конечно, 2 года просидеть без свежей прессы и книг будет не очень–то приятно, поэтому я сказал отряднику: передайте Демину (начальнику оперчасти) и пр., что за книги у нас будет с ними война! Вопрос только, что мы можем сделать, даже соединенными усилиями всех правозащитников, вместе взятых.
А перед самой проверкой блатной “телефонист”, вымогающий с меня 700 р. за “дорогу”, в ответ на мой вопрос о судьбе его свежекупленной, еще не доставленной по этой “дороге” “трубы”вдруг сказал: да пока жду; там комиссия за комиссией; вот завтра опять комиссия приезжает, “мусора” говорят.
Как снег на голову! Только этой напасти еще мне не хватало; ведь всего 3 дня прошло после “отъезда” прошлой (скорее всего, и не приезжавшей, – на выходные–то!). Короче говоря, самые решительные меры я надумал принять уже с вечера: предупрежден – значит, вооружен. Сахар в кружку для утреннего чая наложил заранее; собрал всю еду на завтра (сегодня) в пакет и выложил из баула; а сам пищевой баул, уже почти пустой, запихнул под изголовье своей шконки; дальше за ним, к ногам, поставил черный с тряпьем. Вынул заранее пакет с бритвенными принадлежностями, чтобы сегодня с утра побриться. Ну, и нынче с самого подъема завесил все это опять своим большим красным одеялом – чтобы, если опять поднимется каптерочная тревога сегодня, не стелить его на глазах у всей швали и не распихивать баулы под шконкой.
Плохо то, что сегодня же может быть и шмон. Но при шмоне надо все лишнее, особо ценное и пр. прятать в баулы, чтобы не разбросали; а при комиссии – наоборот, вынимать и распихивать под матрас и в другие места, не пропало бы там, не попало в чужие руки и т.д. Если вдруг во время ожидания комиссии приходит шмон (вот как может быть сегодня, уже по времени вот–вот) – значит, надо все это успеть быстро распихать опять по баулам. Какой маразм, какое унижение человеческого достоинства – суетиться, разрабатывать целые алгоритмы, как спасти свое добро от подонков – что блатных, что в камуфляже, – нервничать из–за этого... Хочу успокоиться, отрешиться от всех этих мелочных забот, подняться над этой суетой сует – и не могу, до того расходились нервы...
А тут еще сам себя я стал доводить до истерики: пришла вдруг в голову мысль, ЧТО будет, если завтра мать и Фрумкин приедут на короткую свиданку – а тут опять вырубят свет, не будут работать переговорные трубки и свиданку отменят! Что тогда делать?! Назавтра – в последний день месяца, 28 февраля – ее тоже не бывает, значит, ждать 2 дня, до 1 марта? Догадаются ли они, согласится ли Фрумкин остаться, кто будет затаскивать 1–го баул с передачей, если он уедет, да и сама–то мать – согласится ли остаться? А у меня, как назло, почти вся жратва кончилась, и сахар, и сладкое на исходе... И вот что делать, если они не попадут на свиданку? А передачу можно отдать только на свиданке, иначе не берут. А мать, конечно же, не возьмет с собой зарядник, телефон у нее разрядится и связи с ней не будет, даже если она и дождется тут 1–го... От всех этих мыслей и дурных предчувствий тут можно сойти с ума...
Что ж, пока еще не сошли – сидим и ждем. Вот уже сейчас, минут через 10–20 – шмона, а потом, после 11–ти, или, скорее, после проверки, – комиссии. :))) Хотя, вполне возможно, не будет ни того, ни другого (исходя хотя бы из того, что блатные, выходит, уже вчера знали про грядущую комиссию, но не собрали весь барачный сброд и не сказали. Что ж, м.б., шимпанзе толкнет очередную пламенную речь об этом сегодня.).
15–20
Да!!! Шмон все–таки состоялся! Как и вчера: сперва – “шмон–бригада 12й–5й”, потом –“8й–4й”, и, наконец, к нам.
Вышли, погуляли по двору под мягким падающим снежком. Конец зимы, преддверие весны... Не холодно, идет легкий снежок, вдали чернеют верхушки леса... Романтика... Хочется дышать полной грудью, и всегда в это время, ранней весной, кажется, что вот–вот впереди ждет что–то захватывающее, что–то наконец самое главное в жизни. Но это – зона, увы, а до этого черные голые силуэты деревьев на фоне позднефевральского снега я видел из окна тюрьмы, из 509–й хаты в начале 2007 г. А самое главное предстоит только через 2 года...
Шмон оказался только для видимости, для понта. Даже не вытряхнули все пакеты, лежащие у меня за шконкой. Не разбросали книги под матрасом, и даже подняли, завернули мой матрас не с головы, а с ног! Да еще выдвинули с места тумбочку, служащую нам столиком, и сняли с нее верхнюю доску. Все!! Я поставил тумбочку на место, поправил матрас и лег отдыхать (не спать) до проверки.
