Фантастическое известие от матери, вчера и детали сегодня: десятерых пойманных и осужденных в Америке русских шпионов на днях обменяли – на Сутягина, Запорожца (тот самый генерал КГБ, бежавший и выкраденный из США?) и еще каких–то двоих. Подробностей я, естественно, не знаю (ТВ с 25 мая не смотрю вообще), но сам факт, конечно, впечатляет. Все восстанавливается, и опять та же практика обменов политзаключенных. Совок, совок, родимый, и атмосфера все та же, как будто опять 70–е года... Сутягину оставалось еще 4, что ли, года, он сидит свою 15–шку аж с 1999–го – и, безусловно, имеет право на такое освобождение. Мне осталось 8 месяцев и 10 дней, и меня обменять на кого–либо не пришло даже ни в чью голову...
Какое грустное зрелище – сейчас на “продоле” встретил знакомого кота, Катафосика, с 7–го. Лежит, бедняга, в пыли, изнемогая от жары (в его–то шубе!), аж язык высунул. Когда–то, еще недавно, был он хозяйский, холеный, лоснящийся, и мисочка всегда стояла под шконкой хозяина – зелененькая такая, помню. И все 2 года на 13–м я ловил его, когда он пролезал в щель забора с 7–го и пробегал через наш двор – ловил, а он все не давался, всего пару раз удалось–таки поймать. Но хозяин освободился, уехал – и вот бедняга Катафосик лежит на дороге, в пыли; я взял его на руки – он худющий, как скелет (а какой был!..), шерсть свалялась большими комьями, вид жалкий, ужасный. Он не сопротивлялся, не пытался убежать от меня, не то что раньше... Грустно все это, и как символ всей тщеты жизни для меня – этот кот. Ни в чем он не виноват, а просто – прошло время, уехал хозяин и кончилась сытая жизнь... И у моей Мани тоже, хоть я–то еще здесь... Пишу – и аж слезы на глазах... И только единственное, что вызывает улыбку – на 7–м, как зайдешь, давно стоит коробка с котятами; они уже подросли, носятся там по коридору, играют. И у одного, что побольше – я сегодня рассмотрел – знакомая до боли этакая заостренная мордочка, темно–серая с белым шерстка и зеленые глаза. Вылитый маленький Катафосик!.. :)
11.7.10. 5–15
Злобный шнырь, дебил, бывший мой сосед по 13–у, явился аж в 3 часа ночи! – забирать у меня пакет с яйцами, которые его дружок, тоже шнырь–заготовщик, украл из полученных в столовой на весь барак накануне яиц и продал мне. 7 штук, по 3 сигареты за яйцо – выходит 21 сигарета, больше пачки. Втянул его в это, разумеется, злобный шнырь – тот бы и не знал, кому он продает эти яйца, но теперь об этом знают уже 2 человека. Так вот, прибежал в 3 ч. Ночи, – мол, тот, 2–й, который в столовке эти яйца получает, “спалился” – видимо, блатные требуют свои яйца, а он их уже продал, и взять негде. Я отдал назад весь пакет (думал съесть их сегодня после обеда, ну да черт с ними!), и теперь этот злобный ублюдок, инициатор всего дела, должен мне, получается, эти 7 яиц, за них сигареты–то он вернуть и не подумал. Что ж, посмотрим, когда и как это чмо мне их (яйца) отдаст...
Да, не было еще такого тяжелого лета. Дикая жара, тропическая духота по вечерам (да и днем!) в секции – как фон. Мучительный фон, на котором вся жизнь предстает одним сплошным страданьем. А вокруг – тупое, бессмысленное быдло, дюжие здоровяки с “девятки”, покрытые татуировками: христы, купола, богоматери и пр. хрень во всю грудь и спину. Серые и бессмысленные существа – работяги с 1–го барака, зачем–то переведенные сюда. Вчера вернули обратно и эту злобную из злобных мразь – того “козла” со 2–го барака, который куролесил тут всю зиму, свирепствовал во время памятных “генеральных” погромов (сейчас они вроде бы сошли на нет, тьфу–тьфу–тьфу!), а весной был переведен обратно на 2–й завхозом. Не справился, видать – его поперли и из завхозов, и из председателей клуба “Блок–пост” (тоже воевавший в Чечне каратель) – и опять вернули сюда, на 11–й. Пока, первые дни, он особо не буянит, не командует, да и вообще, самые злобные “козлы”, бывшие и нынешние, стали по сравнению с зимой вести себя потише. Но это, конечно, не потому, что переполненная секция (кстати, и не их одних “красных” теперь состоящая) может в случае чего дать им отпор. Не может она ничего, в том–то и дело, – рабы есть рабы, как их ни назови и ни рассели. Лето вроде более–менее определилось, и я с нетерпением жду, какой режим будет здесь следующей зимой – хотя бы начиная с первого снега и слякоти на улице, когда прозвучат первые грозные команды, что, мол, в обуви в секцию никому не входить, оставлять ее в “обувничке”...
