– Меня от этого тошнит, – нетерпеливо бросила Ишрак. – Суди сама, Изольда, – сегодня в церкви горожане усомнились в нашей репутации только потому, что мы мылись в озере, где обычно купаются местные ребята. Как будто самое главное – это то, как дама ведет себя в присутствии мальчишек! А я хочу, чтобы меня воспринимали, как человека, а не как вещь, которую можно спрятать в шкаф или запереть в сундуке! Один может прикасаться к моей руке, другому дозволено видеть мое лицо, а кому-то даже заговорить со мной нельзя. Если моя честь – нечто реальное, то она не может зависеть от того, смотрит ли на меня мужчина, прикасается ли он к моим пальцам или целует меня в губы. Если я порядочная женщина, то такой я всегда и останусь. И почему столь строгие запреты касаются именно женщин, а не мужчин?.. Какая разница, что я на себя надену и как я буду выглядеть для окружающих невежд! Дело в моем уважении ко мне самой – а не в том, какой меня видит мир, и не в том, что именно происходит. Я знаю себя и никогда не унижусь до греха, Изольда! Я не ставлю себя в неловкое положение и не совершаю поступков, которые считаю неправильными. Я добропорядочная женщина, независимо от того, закрываю ли я лицо вуалью и прячу ли под убором туго заплетенные волосы. Я решила, что могу, не поступаясь честью, подарить ему поцелуй, о котором он меня когда-то просил. Я очень этого хотела.
– Дама должна оставаться неприкосновенной до свадьбы! – напомнила ей Изольда то нерушимое правило, которое им обеим внушали с детства. – Муж должен быть уверен в том, что его невеста не знала другого. Никому не позволено приблизиться к даме до ее замужества! Допустим лишь поцелуй руки, Ишрак. Будущий муж должен быть уверен, что она не испытывала желания, не допускала прикосновений.
– Нет! – заявила Ишрак. – Ты – благородная дама и вступишь в брак с каким-нибудь знатным лордом. Но ты уже будешь знать любовь и испытывать желание.
– Не буду! – насупилась Изольда. – Я ни за что такого не допущу.
– Но в жизни есть нечто более важное, чем стремление соответствовать мужскому представлению о порядочной женщине! – воскликнула Ишрак. – Мы уехали из замка и сбежали из монастыря вовсе не для того, чтобы жить, как будто мы так и остались в заточении.
Изольда всплеснула руками:
– Мы должны жить согласно правилам, Ишрак! Нельзя уподобляться распущенным девицам, которые стоят на дороге. Нельзя жить так, словно у нас нет надежд на будущее! Мы должны уважать себя, Ишрак, – и потому вести себя покорно!
– Только не я! – открыто возразила Ишрак. – Я выбралась из замка и улизнула из женского монастыря. Я не собираюсь надвигать капюшон и не желаю носить вуаль. Я буду одеваться так, как пожелаю, и поступать так, как считаю правильным. Я буду целовать, кого захочу, – и даже лягу с кем-то, если мне захочется. Моя честь и моя гордость – у меня в сердце, а не в том, что болтают глупцы!
Изольда искренне расстроилась:
– Нельзя портить себе репутацию, Ишрак. Тебе нельзя становиться распущенной женщиной, покрывать себя позором.
– Никто меня позором не покроет, – гордо парировала Ишрак. – Именно я буду выбирать свой собственный путь – и решать, кого мне любить, а кому любить меня.
– Когда мы стояли в церкви перед Лукой и нас обвиняли в колдовстве, мы сказали всем, что мы – женщины с добрым именем! – воскликнула Изольда. – Поэтому мы и спаслись от расправы, Ишрак! Люди поняли, что мы не побежали на лесное озеро за парнями: они поверили, что мы порядочные дамы и нас не в чем упрекнуть. А если будешь столь легкомысленной, ты рискуешь всем. Ты совершаешь ошибку, Ишрак.
– В церкви мы спаслись исключительно благодаря словам паренька с конюшни – он-то как раз и сказал, что мы мылись и плескались в озере! – возразила Ишрак. – То, что ты – благородная особа из замка Лукретили, может, и впечатлит наивных простолюдинов, но в итоге ничего не означает. Если бы мальчишка не доказал, что мы ушли за городские ворота засветло и просто купались, нас бы сожгли на костре. И местным жителям было бы наплевать, сохранили ли мы девственность или нет! Нам надо самим пробивать себе дорогу: никто не расчистит нам путь лишь потому, что мы стараемся вести себя так, как подобает высокородным дамам.
– Тогда ты перестанешь быть надежной спутницей для меня, да и Лука придет в ужас! – бушевала Изольда. – Лука не захочет путешествовать с девицей, которая лишилась честного имени. Он не пожелает, чтобы ты находилась рядом с ним, если сочтет тебя обесчещенной. Он отправил бы тебя прочь, если бы узнал, что ты целовала его слугу!
– Неправда. Лука отлично знает, каково это – желать, чтобы тебя обняли. Он и сам не прочь почувствовать любящую поддержку. Когда он горевал на пристани, я прижимала его к себе.
– Что?! – выдохнула потрясенная Изольда.
– Я обняла его из жалости, когда он плакал, и меня не стыдили. Лука не счел меня обесчещенной. И я не видела ничего позорного в том, что он меня поцеловал.
Изольда ахнула:
– Что ты говоришь?
– Он не ужаснулся и не посчитал меня опозоренной.
– Он поцеловал тебя в губы? – взвизгнула Изольда.
