– Нет! Ничего подобного! Как ты могла такое подумать? Он поцеловал меня легко, по-братски – в лоб.
– В лоб? – переспросила Изольда.
Ишрак начала раздражаться:
– А как это бывает, по-твоему? Он обхватил мое лицо ладонями и чмокнул меня в лоб – чуть ли не в капюшон. Честно говоря, я почти ничего не почувствовала из-за плотной ткани.
– Лгунья! Если бы он действительно пришелся на капюшон – вот тогда бы ты ничего не почувствовала! Отвечай, Лука целовал капюшон или твой лоб?
– А тебе какая разница?
– Лоб? – повторила Изольда.
– А разве это важно? Лука явно влюблен в тебя. Я обняла его, как сестра, прижимала к себе, пока он горевал о своем друге. Потом мы пошли к постоялому двору, и он опять поцеловал меня с нежностью: ведь мы оба тосковали по Фрейзе.
– Не так уж сильно ты сокрушалась по Фрейзе, если миловалась с другим мужчиной!
Ишрак изумленно вытаращила глаза, а затем сердито вскочила и задвинула табуретку под кровать.
– Что на тебя вдруг нашло? – грубовато спросила она. – Верещишь, как подколотый поросенок.
– Ты меня возмутила!
Голос у Изольды дрожал, как будто она собиралась расплакаться.
– И чем же? Тем, что обнимала юношу, который был в отчаянии? Или тем, что поцеловала парня, которого мы все считали погибшим?
– А он!.. Как он мог? Как мы поедем с ними… и вообще куда-то поедем – если ты и дальше будешь такой? Как ты сможешь завтра на них смотреть – ты, которая целовала не одного, а их обоих?
Ишрак едва не расхохоталась, но, взглянула на расстроенную Изольду и посерьезнела. Даже в неровном свете свечи было видно, что на бледных щеках девушки блестят слезы.
– Да ты плачешь! Изольда, это смешно. Что с тобой? Почему ты расстроилась?
– Мне невыносимо знать, что он тебя целовал! – вырвалось у Изольды. – Мне ненавистна эта мысль. Как ты смогла такое допустить! Я тебя ненавижу!
В комнате мгновенно воцарилась тишина. Девушки ошеломленно уставились друг на друга.
– То есть дело не во мне, не во Фрейзе и не в моей чести – а в Луке!
Изольда с размаху уселась на кровать, уткнувшись лицом в ладони, и кивнула.
– Значит, ты в него влюбилась, – констатировала Ишрак. – Понятно.
– Нет! Нет! Разве такое может быть?
– Ты злишься, что я его обнимала, а он обхватил мое лицо ладонями и поцеловал меня в лоб.
– Замолчи! – яростно набросилась Изольда на подругу. – Не хочу больше ничего слышать. Не хочу о таком думать. Не хочу себе представлять вас обоих! Мне жаль, что ты его поцеловала, а если ты сделаешь это снова – или если хотя бы подумаешь о том, чтобы его обнять, – нам придется расстаться. Я не смогу оставаться с тобой, если ты решишь стать…
– Кем же? – ледяным тоном осведомилась Ишрак.
– Потаскухой! – рявкнула Изольда.
Ишрак онемела. Она молча разделась, легла в кровать, натянула одеяло до подбородка и отвернулась от Изольды.
– Будь ты мужчиной, я бы ударила тебя за то, что ты назвала меня потаскухой, – сообщила она побеленной стене. – Но теперь я вижу, что ты обычная глупая ревнивая девчонка, которая боится, что у нее отнимут парня, который ей приглянулся.
Изольда ахнула, но отрицать ничего не смогла. Она сидела на краю кровати, уткнувшись лицом в ладони, и не шевелилась.
– Глупая девица, – горько добавила Ишрак. – Она и впрямь потеряла честь, подумав о подруге такое и сильно оскорбив ее. Ты глубоко ошибаешься. Я бы не стала отнимать у тебя мужчину, которого ты любишь, даже если предположить, что он сам был на все готов. Между прочим, я еще не забыла, что мы любим друг друга как кровные сестры – и наша любовь должна быть важнее того, что мы могли бы испытывать к какому-то мужчине. К случайному мужчине, – повторила Ишрак с нажимом. – Ты познакомилась с ним всего месяц назад. Имей в виду, что он обещан монастырю и монашескому ордену – и не имеет права никого никогда целовать. Подозреваю, что Луке, вероятно, нет дела до нас обеих. Но ты поставила свои глупые девичьи чувства выше нашей дружбы! И ты обвиняешь меня в бесчестии – а вдобавок мерзко меня обзываешь! Значит, теперь ты мне не сестра, Изольда, хоть я всю жизнь и любила тебя как родную. При первом же появлении привлекательного юноши ты превратилась в соперницу. В девчонку, которая потеряла голову! Ты не годишься мне в сестры и не достойна моей любви, – заключила она глухим голосом.
Ишрак услышала рыдание у себя за спиной, но не повернулась к Изольде.
– Поэтому именно ты себя и обесчестила! – с жаром продолжила Ишрак. – Ведь ты влюбилась в мужчину, который несвободен и не обращался к твоим родным, чтобы попросить твоей руки и жениться. Какая же ты дура!
Ответом ей был только сдавленный вздох.
– Доброй ночи, – отчеканила Ишрак.
Она закрыла глаза и моментально заснула. Изольда опустилась на колени у изножья кровати и стала молиться, чтобы Бог простил ей грех ревности и то, что она жестоко и несправедливо разговаривала со своей лучшей подругой. А потом она весьма неохотно… признала истину – и начала молиться о том, чтобы ей был прощен смертный грех вожделения.
